Наверное, у каждого человека есть особая история. История, которую он рассказывает не каждый день, а приберегает ее, как нечто дорогое, сокровенное, чуть ли не как государственную тайну. Потому как сам был свидетелем и это случилось с ним впервые! Выдает он эту историю лишь в каком-нибудь праздничном застолье при большом стечении народа или, наоборот, в узком кругу друзей, когда зависает зловещая тишина и не дай бог мухе пролететь. Но зато потом уже другие будут говорить: а вы знаете, имярек рассказывал, а ему верить можно, то-то и то-то — сплошной кошмар! И пойдет та история в люди, как Леша Пешков, и начнет она обрастать новыми подробностями и нюансами, а там, глядишь, и в фольклор превратится.
Но лучше, когда эту самую историю слышишь от очевидца.
Вот и у меня есть подобный случай, так сказать, начало опыта.
Творческая судьба сподобила меня быть директором у еще не забытого Анатолия Михайловича Кашпировского. Измахратили мы с ним всю Россию от Владивостока до Петербурга и от Петрозаводска до Астрахани. И как же тут не уговорить Анатолия Михайловича заехать в родной Омск.
А дела те в нашем городе и случились.
Работаем в Концертном зале. Кашпировский на сцене, а я за кулисами. Скучаю… Встреча подходит к концу.
Неожиданно ко мне подходят два сотрудника милиции. Оба в форме, оба капитаны, только один худой, а другой поплотнее. Спрашивают:
— Простите, вы директор Кашпировского?
Раз извиняются, арестовывать не будут, да вроде и не за что. Но на душе все равно легче.
— Да, — отвечаю.
— А нельзя ли нам переговорить с Анатолием Михайловичем?
— На предмет?
Ах, сколько народу рвалось просто так потрепаться с психотерапевтом! В мои функции входило ограждать знаменитость от праздных и любопытствующих.
— По служебному вопросу, — пояснили капитаны.
Что-то опять кольнуло, но родной милиции не следует отказывать ни при каких обстоятельствах.
Встреча закончилась. Уставший Кашпировский прошел в гримерную.
— Анатолий Михайлович, к вам тут два капитана. Из милиции.
— Зовите.
Вы когда-нибудь видели робеющих милиционеров? А я видел!
Капитаны несмело переступили порог и поздоровались.
— Здравствуйте, — весело ответил доктор. В жизни А. М. вовсе не такой мрачный, каким он запомнился миллионам людей. — Ну, что у вас?
— Анатолий Михайлович, мы к вам как бы с просьбой. Не поможете ли вы нам. — полный капитан посмотрел на худого, а тот неуверенно пожал плечами.
Наверно, гениальная идея обратиться к психотерапевту пришла одному из них, и они действовали самостоятельно, на свой страх и риск.
— Рассказывайте, в чем дело?
— Видите ли, Анатолий Михайлович, у нас есть подозреваемый. Подозреваемый в убийстве. Он вроде бы признался, а потом от всех своих показаний отказался. И улик никаких. Его как бы видели на месте преступления, но буквально через двадцать минут он оказался совсем в другом месте. Довольно далеко. Вы можете с ним поговорить? Мы его не арестовывали, и он пришел с нами, добровольно.
Анатолий Михайлович растерялся.
— В принципе, я могу вам помочь, — сказал он. — Но ведь мои слова не будут иметь никакой юридической силы.
Милиционеры почему-то обрадовались.
— А и не надо! — воскликнули они. — Это для нас! Вести нам дальше это дело или оставить его.
— Ладно, — Кашпировский украдкой мне подмигнул. — Ведите своего клиента.
Худой капитан вышел. А Анатолий Михайлович взял тетрадку, стал расчерчивать страницы вертикальной линией пополам и что-то в них надписывать. Я спокойно сидел в кресле, а оставшийся капитан тихонько тянул толстую шею, пытаясь подглядеть, что там пишет Кашпировский. При этом он азартно краснел.
Открылась дверь, и вошел мужчина. Был он высок, лет под сорок, в длинном сером пальто, из работяг Он снял кепку и вежливо поздоровался. Худой милиционер присел рядом с товарищем, а мужик остался стоять.
— Здравствуйте, — ответил /Анатолий Михайлович. — Вам известно, зачем вы пришли?
— Даа..
— То есть вы действуете совершенно добровольно?
— Даа…
Капитаны застыли как изваяния, но, видать, и самому подозреваемому было интересно. Ни фига себе, с самим Кашпировским «фа-фа, ля-ля».
— Я сейчас возьму вас за руку и буду показывать вам вопросы в этой тетрадке, а вы мне отвечайте только «да» или «нет». Можете вообще не отвечать. Захотите прекратить — ваше право. Согласны?
— Согласен.
Анатолий Михайлович взял дядю за кисть руки. Отк
рыл тетрадку и молча стал показывать вопросы.
Дядя спокойно отвечал: «да», «да», «нет», «нет» — и так около минуты.
— Всё, — сказал Кашпировский.
— Выйди! — велел худой мужику.
Тот послушно удалился.
— Он убийца, — как само собой разумеющееся сообщил Анатолий Михайлович.
Капитаны радостно стали переговариваться:
— Видишь, я не сомневался!
— А я и не спорил!
Вдруг полный спохватился и вновь обратился к Кашпировскому:
— Спасибо, Анатолий Михайлович. Еще одна просьба.
— Слушаю.
— А вы бы не могли спросить его про машину?
— В смысле?
— Видите ли, там фигурирует автомобиль. То ли синий, то ли белый.
— Ага, — добавил худой, — то ли «жигули», то ли ««запорожец».
— Ведите, — сказал Кашпировский и снова принялся что-то чертить в своей тетради.
Худой капитан бросился за убийцей.
Анатолий Михайлович опять стал задавать мужику вопросы о том, знает ли он, зачем пришел, пришел ли добровольно, напомнил, что отвечать он должен только «да» или «нет», а может вообще ничего не говорить. Мужчина на все согласно кивал головой.
И вновь он взял его за кисть руки, и вновь стал показывать свои вопросы в тетрадке. Это тоже заняло не больше минуты.
Когда мужик вышел, в глазах Анатолия Михайловича прыгали чертики. Капитаны смотрели на Кашпировского как на бога. А тот, выдержав мхатовскую паузу, что он умел прекрасно делать, помучил милиционеров и торжественно произнес:
— Красный «москвич»!
Полный капитан аж подпрыгнул и в азарте долбанул кулаком по столешнице.
— Точно! Бабка говорила именно о красном «москвиче»!
Какая конкретно бабка, Кашпировский уточнять не стал.
Худой капитан поднялся и, не скрывая радостной улыбки, солидно сказал:
— Спасибо, Анатолий Михайлович! Огромное спасибо! Вы нам такую головную боль сняли. Теперь мы знаем, в каком направлении искать.
Через несколько лет, вернувшись в Омск, я встретил худого капитана, который был уже в чине подполковника…
— Ну как, — спросил я, — вы разоблачили того дядечку?
— Сидит, — улыбнулся подполковник. — Спасибо Анатолию Михайловичу.