Для кого ворона развешивает сушки на деревьях, или Сказки дедушки Ямала

Общество

Для кого ворона развешивает сушки на деревьях, или Сказки дедушки Ямала

Говорят: «Увидеть Париж — и умереть». А я скажу по-другому: увидеть Север — и замереть. Замереть, слушая древние хантыйские и ненецкие легенды, замереть, гладя упрямого оленя… и с судорожным восторгом вцепиться в нарты, чтобы не выпасть на полном ходу в снежные объятия.

Мне говорили: зачем на Ямал?! Зачем на Север, там же холодно?! Убеждали в неприветливости ямальских ветров и необходимости чемодана теплой одежды… И были неправы. Север оказался теплее, чем моя сибирская родина, — а может, просто повезло. Хотя и местные признавались: зима в этом году на удивление теплая. И угощали в чуме сдобренной перцем и солью строганиной из муксуна, поили шурпой из оленины, горстями насыпали бруснику.

Рыбодобыча, оленеводство, сбор ягод — это то, чем зарабатывают на жизнь местные коренные народы — ханты и ненцы. Честно говоря, за несколько дней, проведенных среди них, я не научилась отличать первых от вторых. И чумы есть у хантов и у ненцев, и одежда у них похожа: меховые ягушки, искусно отделанные «заячьими ушками» — традиционным узором. Только языки различаются да некоторые обычаи — так мне сами ненцы сказали.

Сказки о воронах и великанах

Северные народы сохраняют свои древние верования, помнят легенды. Женщинам хватает терпения вышивать широченные бисерные узоры на меховых одеждах. У них вообще в почете рукодельницы-мастерицы. Недаром на разных конкурсах девочек-победительниц награждают сукном, бисером да иглами: мол, расти и оттачивай умения! Мастерят куклы-обереги из утиных носиков, шьют суконные талисманы — солнечных «пауков» на зеленом поле.

— Паук у нас — священное насекомое, — рассказывает мастерица Евгения ЗЕРНОВА из города Тарко-Сале. — Его ни в коем случае нельзя обижать, тем более — давить! Если паука убьёшь, он может иголки украсть. А иголки у нас ценятся очень. Девчонок с малолетства учим: не давите паука, он священный, иголочки ваши спрячет и напёрстки спрячет. Потому мы нашиваем паука, на сумочки например, — чтоб напоминание детям было!

Про паука у ханты ещё одна легенда есть. Нум, верхний бог, и нижний бог начали бороться друг с другом, кто сильнее. Нижний бог говорит: «Я буду у людей, которых ты создал для жизни, волосы собирать и сети из них плести. И люди будут умирать больше». Люди, почему сейчас много умирают? Потому что, когда расчесываются, волосы на землю бросают. А так делать нельзя, надо их сжигать! Ведь волосы паук с земли собирает, а потом нижний бог из них сети плетет. Вот эта легенда и учит, как утверждают ханты: надо именно сжечь волосы, чтоб люди меньше уходили.

Не только насекомых чтут северные народы. Некоторые поклоняются животным или деревьям. Другая моя собеседница тоже живёт в Тарко-Сале, но родина её — посёлок Катравож в Приуральском районе. Там родовое место семьи Тирасковых, где растёт священная берёза.

— Наш род поклоняется березе, ищет у неё защиту — рассказала Вера. — Мы её украшаем ленточками и кусочками ткани, приносим в дар пищу. В Вороний день (день, когда ханты и ненцы празднуют приход весны. Прим. автора) мы рано утром развешиваем на ветвях сушки. Дети просыпаются, выбегают на улицу, видят это угощение и радуются: оказывается, ворона прилетела, им на берёзе подарки оставила.

Родина ненца Виктора ОКОВАЯ — Гыданский полуостров, побережье Карского моря. Весна там наступает поздно: снег сходит только в июле. И олени покрупнее, чем ямальские. Этот мужчина даже поверх современного пуховика носит металлический пояс с подвесками из волчьих зубов и рогов дикого оленя.

— Зубы — это чтобы моих оленей волки не погрызли. Зубы я у шамана освятил, как вы в церкви воду освящаете, — объяснил Виктор. — А из рога дикого оленя выпилено моё божество — Северный Дед, трехглазый великан. Мой род ему поклоняется. Этот великан жил в Гыданской тундре и был слепой на два глаза, а третьим, который во лбу, все видел, что на земле творится. Он летающий был, тот великан, а когда ходил по земле — следов не видно было. Первый раз он по тундре пошел, смотрит — мужик оленя бьёт. Великан сказал: «Этот долго с оленем не проживет». Потом дальше летит, смотрит — женщина по чешуе рыбьей ходит. Великан рукой махнул: «А, это неряха, наверное». А в третий раз увидел плачущего младенца. Северный Дед его поднял на руки и к себе отнес, вырастил мальчика, тот великаном стал и на землю пошёл — добро делать.

Так вот ты какой, северный олень.

Север очаровывает своими сказками. Здесь внутренним чутьем улавливаешь гармонию человека и природы. Здесь нет бессмыслицы, нет «просто так». На фоне бело-синей, как ямальский герб, зимы — яркие, расшитые одежды коренных народов. И каждый цвет что-то значит. Обязательно жёлтый: это солнце. «Солнце нас греет, оно выращивает ягоды», — говорят люди. Зеленый — это земля. Сакральное число семь «вплетают» в амулеты из семи бисерных кругов и семи элементов: бисер, нитки, сукно, мех, бумага, веревочка, бусинки.

Амулетами защищаются сами и оберегают свои стада. Это для меня, впервые увидевшей темноглазых и тёплых оленей, они кажутся волшебными животными, сошедшими со страниц андерсеновской «Снежной Королевы». Для хантов и ненцев олени -кормильцы, работа и транспорт. Пасут животных в основном мужчины, а вот уметь ездить на запряженных в нарты оленях обязаны все. Умение это проверяется ежегодно. Вот и в этом году на празднике «День оленевода», который организовал для коренных жителей филиал «Муравленковскнефть» ОАО «Газпромнефть-Ноябрьскнефтегаз» (добывающее подразделение компании «Газпром нефть»), участники соревнуются в гонках на оленьих упряжках.

Хореем — длинной палкой, которой погоняют упряжку, — женщины владеют наравне с мужчинами.

И нередко, кстати, об оленьи спины эти палки ломают. Рогатые красавцы не такие уж смирные, и только при первом взгляде вздыхаешь от восхищения. Потом наступает удивление: ведут себя — ну чисто упрямые ослики! Встанут поперёк санного пути, и не сдвинешь их с места, покуда совсем не рассвирепеешь. А то и брыкаться начнут, лягаться и бодаться.

У каждой семьи — свое стадо, в котором двести оленей, и это не предел. Семьи помечают свои стада, делая надрезы разной формы на ушах животных. А иным бывалым оленеводам в таких метках нет необходимости. «Как вы узнаете своих оленей?» спрашиваю. И в ответ слышу удивленно-возмущенное: Да вы что! Они же все разные!» Да, мне, горожанину до мозга костей, этих премудростей не постичь…

Пока родители пасут оленей и выполняют производственный план по ловле рыбы и сбору ягод, дети учатся в городе, в интернатах. Другой возможности получить начальное образование нет — в стойбище школу не построишь. Хотя там уже не чумы, а деревянные домики.

Чумы разворачивают только во время дальних или долгих поездок, к примеру когда надо во время гона собирать своих оленей, разбредшихся по тун дре на 20 км от стойбища.

Олени, наверное, будут самым ярким моим ямальским впечатлением. И открытием. Они, как истинные коренные северные жители, оказались маленького роста — достают мне только до пояса. Преодолевая страх перед бодучим вожаком упряжки (хозяин называет его «главным быком»), протягиваю руку к его белому, словно подёрнутому инеем носу. а ведь он совсем не такой, как у лошадей! Олений нос — и даже губы — покрыты мягкой шёрсткой. Так вот ты какой, оказывается.

Эх, прокатиться бы! Хозяин хореем погонять мне не доверил (и правильно), а вот на нарты, устеленные шкурами, усадил — и полетели! Снег из-под копыт, ветер, а в голове крутится: «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним.»

Песня не лжёт: он действительно бескрайний, этот могучий Север. Теперь я точно знаю, как свистит в ушах свобода.

ОмскПресс