Улица моего детства

Общество

Улица моего детства

(Окончание. Начало в № 7)

Ну, а ребятня тоже жила по законам больших семей Амурского поселка. Дворовые команды были именно дворовыми, где все держались одной кучей и с подозрением относились к соседям.

Однако школа перемешала эти детские сообщества, образовав новые компании, по номеру школы. Шестнадцатая, тридцатая, семнадцатая, позже двадцать девятая и так дальше. Компании стали больше, а недоверие к соседям сильнее. Если ты появлялся на чужой территории, то первым вопросом становилось — «из какой школы?». А дальше, если ты чужак и за тебя никто не замолвил слово, можно было совершенно спокойно схлопотать по физиономии. Калечить еще не калечили, но зубы выбивались, а фингалы под глазами становились нормой мальчишеской жизни.

Знаменитый сад «Сибирь» всегда был зоной из «Сталкера». Он манил своими темными аллеями, ветвистыми деревьями диких ранеток и буйной фантазией детских игр. Но ходить там было небезопасно, так как это была территория другой школы — тридцатой. Однако всё равно ходили, иногда дрались, а чаще просто убегали от преследователей. Там же я получил свое первое, более-менее серьезное, ранение — рассекли губу кастетом. Одним словом, с взрослением адреналина в нашей жизни становилось больше.

Пока родители были на работе, нашим воспитанием занимались соседи-пенсионеры. Понятно, их об этом никто не просил, но они всё равно бдили и докладывали обо всех шалостях и проказах нашим папам и мамам. Лишь один дед из моего подъезда никогда не жаловался нашим родителям. Очень колоритный был старик, с чапаевскими усами и всегда в синих энкавэдэшных галифе и хромовых сапогах. И если наши игры начинали мешать ему спокойно жить, то он попросту норовил треснуть своей тростью зазевавшегося пацана пониже спины. Вот такой самосуд. В отместку мы его поддразнивали, правда делали это издалека, чтобы не достал своей палкой. Дед сердился, грозил тростью и топорщил свои седые усы. Но обид старик долго не помнил и никогда не наказывал за давние провинности.

Трамвай

В Амурский провели трамвайную линию, это стало настоящей революцией. Теперь на трамвае номер три можно было за пятнадцать минут доехать до почтамта, а не сорок минут собирать, толкаясь в вечно переполненном 51-м автобусе, все Амурские и бесконечные Северные улицы. На «четверке», это второй трамвайный маршрут, теперь можно было добраться аж до железнодорожного вокзала. Жители Амура перестали чувствовать себя городской окраиной и в полной мере ощутили горожанами.

Когда же начали строить трамвайные пути, то, понятное дело, все игры мальчишек переместились на эту стройку. Первые рельсы вызвали просто щенячий восторг, а дрезина, оставляемая путейцами на ночь, стала пределом мечтаний для каждого пацана. По вечерам на ней мы рассекали по новеньким рельсам, разгоняясь, как казалось, до первой космической скорости. Ветер в лицо, впереди сумерки и неизвестность (в виде кучи песка, в который эта дрезина в итоге и втыкалась, слетая с рельсов, а порой и переворачиваясь) — ну чем не космонавты. Зачастую нас, первооткрывателей трамвайного движения, родители выдергивали из этого опасного приключения и гнали подзатыльниками и ремнем домой, объясняя, что мы могли запросто попасть под колеса дрезины и остаться без ног. Ну, разве в ту пору это были веские аргументы.

Когда же трамвай пустили, то появилась новая забава — путешествие на трамвае без родителей. Так мы стали открывать другие районы Омска, начиная с соседнего поселка имени Козицкого и заканчивая загадочным железнодорожным вокзалом.

Амурская шпана

В Амуре, как и во всей стране, в памяти которой были живы воспоминания о ГУЛАГе, о суках на зонах и ворах в законе, среди пацанов витал дух, пусть это сегодня и кажется странным, зоновской романтики. Мальчишеские разговоры пестрели феней, были популярны рассказы о жизни за колючей проволокой и тамошних законах и повадках, которые приносились в наше подростковое общество сверстниками, побывавшими на «малолетке». Самые отчаянные шли воровать, а порой и грабить соседей, прохожих или просто квартиры. Больше половины всех пацанов состояли на учете в детской комнате милиции. Малолетних преступников ловили и сажали, так как спрятаться в большой деревне под названием Амур было негде и выявить и задержать воришку участковому обычно не составляло никакого труда.

Потом, отсидев, пацаны возвращались с наколками в виде светлой тропинки через темно-синее поле зоны на пальцах — первая ходка, с воровскими звездами на плечах или коленях. На «малолетке» юные преступники жили жестокой жизнью волчат, дрались, жестоко насиловали друг друга и щедро разрисовывали свои тела атрибутами воровской чести. Понятно, что после такой школы преступления становились более жестокими и изощренными, а сроки более длительными. Такие малолетние «паханы» «держали мазу» в своем околотке, участвовали в разборках и драках, отвоевывая у таких же «паханов» свое пространство в Амуре.

Из легендарных персонажей того времени стоит упомянуть Котовского. Точно не скажу, сидел ли Котовский в колонии для малолетних преступников, но был он, видно, отчаянным сорвиголовой, потому что еще в детстве, катаясь на товарных вагонах, лишился одной ноги. Однако это увечье не помешало ему стать одним из самых жестоких бойцов Амура. В драках его очень опасались, вернее его костыля, которым он орудовал не хуже, чем средневековый рыцарь мечом. Потом он куда-то исчез, быть может, спился, а быть может, убили в одной из амурских драк.

P. S. Однако, как это всегда бывает, пришло новое время, которое родило своих героев. Так малолетние сидельцы, кто спившись, а кто сгинув на зоне, ушли в историю нашего амурского детства. Да и не могли они противостоять подросшим пацанам, которые с малолетства шли не на зону, а в спортивные секции. Так на смену амурской шпане пришли другие персонажи — амурские спортсмены: боксеры, борцы и культуристы. Им, как и прибитым по спорту пацанам из других районов города, спустя некоторое время историей было суждено создавать первые рэкетирские бригады, участвовать в кровавых разборках со стрельбой и заказными убийствами и делить сферы своего влияния уже не только в Амуре, а во всем Омске и даже за его пределами. Просто началось первичное накопление капитала, и спортсмены, как самые жизнеспособные и решительные, поспешили этим воспользоваться. Но теперь все они уже назывались просто — «амурские».

Всё это было. Теперь многие из них стали добропорядочными людьми: бизнесменами, таксистами, врачами, военными, преподавателями, чиновниками и даже местными политиками.

Однако это уже совсем другая история. Которая, как история Амурского поселка, продолжается. И современный Амур стал совсем другим, но от этого не менее родным и близким, как, собственно, любая малая родина, пусть даже и заключенная в пределах одного городского района.

ОмскПресс