Вход - Регистрация
  • Facebook
  • RSS
  • PDA Омскпресс
  • Вконтакте
  • Twitter
  • Виджет для браузера Опера
  • LiveJournal
  • Виджет для Яндекс
24
мая
чт
День +13
Вечер +13
Бензин в Омске
АИ-9237.25АИ-9539.35
АИ-9843.00ДТ40.55
USD 61.10 61.75
EUR 71.65 72.10
 ПокупкаПродажа
CCBot/2.0 (http://commoncrawl.org/faq/)

НовостиОбщество в Омске

Руслан Шапорин: "Люди слышат только ненормативную лексику, но не видят смысл за ней"

Руслан Шапорин: "Люди слышат только ненормативную лексику, но не видят смысл за ней"
Ведущий актёр Омского драмтеатра, режиссёр и создатель фестиваля "Ноябрь. Всюду жизнь" на ланче в ресторане "Европа" поведал о своём увлечении этимологией и рассказал, что искусству необходима свежая кровь.
04.12.2013 12:00
Поделиться:

Омскпресс: Вы в драмтеатре уже 11 лет, тем не менее, Вас во всех СМИ называют "молодой актёр". С чем это связано? Что нужно, чтобы перешагнуть этот статус молодого актёра?

Руслан Шапорин: Нам завтра 40, а мы ещё молодые (смеётся). Я вообще не заморачиваюсь над этим. Меня сейчас интересует множество всяких дел и идей, которые не дают мне времени задумываться, молодой я или не молодой. Те люди, которые называют меня молодым, – они просто не знают молодых.

ОП: Были слухи о том, что из Лицейского театра Вы уходили со скандалом. Что не поделили с руководством?

РШ: Слухи и только слухи, ничем не оправданные и не подтверждённые. Они до меня доходили, но это полный бред. Я ни с кем не ругался, ушёл спокойно. Не скрываю, наши вкусы с руководством Лицейского театра не совпадают, но я не собирался ничего там ломать или создавать конфликты. Театр – очень хрупкое существо, его создать сложно, а разрушить можно в одну секунду.

ОП: Расскажите про проект "Пси-арт-лаборатория". О нём много упоминаний, но что конкретно он из себя представляет?

РШ: Ну, это был эксперимент. Сейчас мне кажется, не очень удачный, лично для меня.

ОП: То есть он закончился?

РШ: Не закончился, он трансформировался. Я все-таки сделал уклон больше в творчество, в театр. Люди, которые ко мне приходят, разные, даже абсолютно полярные друг другу во всём, – это люди из разных социальных кругов, различных мировоззрений, ощущений. По большому счёту многие приходят в пси-арт-лабораторию раскрепощаться, что-то понять в себе, открыть, познать, научиться свободней чувствовать себя в социуме, избавиться от зажима и, конечно, научиться творить.

ОП: Это происходит с помощью тренингов?

РШ: Да, через творчество. Это этюды, актёрские тренинги, работа с движением, энергией, маской, танец.

ОП: Как это происходит?

РШ: Многих поначалу пугали мои тренинги, потому что в их основе лежит принцип детской непосредственности, игры. То есть через некий возврат к себе-ребёнку, когда ты непосредственен, когда ты не скован рамками, когда ты не живёшь постоянно с ощущением оценки себя со стороны. Когда ко мне приходят, я сразу говорю: вы хотите жить в своих проблемах? Вы пришли сюда, и я буду сейчас вас "убивать", фигурально выражаясь, убивать в вас то, что вы в себе так долго лелеяли и боялись разрушить. Эта методология выработана на основе собственного опыта, опыта других педагогов, маститых людей театра и искусства.

ОП: Про фестиваль "Молодые театры России" Вы говорили, что скандал и эпатаж – это не всегда интересно, не всегда ново. Тем не менее, театральные деятели Вас обвинили именно в этом, когда прошел I фестиваль "Ноябрь. Всюду жизнь".

РШ: Мне кажется, это извечная тема "отцов и детей", конфликт эпох, конфликт вкусов – прежде всего, вкусов. Нас обвинили в том, что мы допустили мат на сцене. Да, ненормативная лексика была и многих шокировала. Мне очень грустно, когда люди слышат только "плохие" слова, но не слышат смысла за ними. Мы с Олегом Теплоуховым ушли из Союза театральных деятелей и на данный момент не хотим туда возвращаться. Я очень люблю стариков: маститых артистов, корифеев сцены, – уважаю их. Но если в Доме Актёра, в СТД не будет обновления крови, не придут молодые актёры, причём придут не по приказу, не из-под палки, а сами, со своими свежими идеями, то всё рано или поздно умрёт; для меня лично там уже всё "мёртвое". То, что происходит в Союзе театральных деятелей сейчас, я называю ханженством и разными "плохими" словами (смеётся).

ОП: В каждом виде искусства всё новое воспринимается в штыки.

РШ: Ну да, очень часто. Я понимаю, если бы мы создали что-то действительно безумное... Такого рода проекты, может быть, не в такой форме, существуют и успешно работают в Москве, Петербурге, Перми, Екатеринбурге, Новосибирске, Воронеже. Там кипит творческая история, там есть жизнь. Это касается театра, эту тему мы, мне кажется, понимаем, поскольку занимаемся театром давно и углублённо. Что касается живописи, картин, инсталляций, арт-объектов, здесь руководствуешься, скорее всего, первым сиюминутным ощущением, тем, что завораживает, будоражит, рождает бурю чувств и "мильон терзаний"(улыбается). Мы очень любим Дамира Муратова и его творения. Он ни с кем не соревнуется, он – отшельник из Беднотауна, хранитель Кучума (улыбается). У Дамира я обожаю бывать, когда выкраиваю время. Это реальное место силы, место силы Дамира Муратова, место творчества. Поначалу я приглядывался к нему, было безумно интересно. Мы же всегда в каком-то смысле как животные: смотрим на то, что привлекает внимание, как дети, увидим что-то яркое – нравится. И даже не понимаем, почему нравится. Магия современного искусства.

ОП: Вернёмся к фестивалю. Я правильно понимаю: деятели Союза пришли на него, посмотрели, послушали – а потом Вас вызвали "на ковёр"?

РШ: Меня не вызывали, ходил Олег Теплоухов, который в ответ на их "замечания" сказал им: "Хорошо, что здесь нет Руслана Шапорина, а с другой стороны, плохо, что его здесь нет". Он долго им пытался что-то объяснить. Но они элементарно не слышали. Я бы даже не стал объяснять, чувствую, что взорвался бы. Обсценная лексика!.. Господи! Слово несёт определенную энергию, очень мощную, которая может и созидать, и разрушать. Из песни слов не выкинешь, по-другому не скажешь, по-другому не сработает. Это как музыка выверенная – есть определённые дифракции. Мы разговаривали с нашими друзьями, один из них говорит: "Сейчас надо все взрывать". Я иногда думаю: если бы мы жили в горах, эхо от наших слов и дел быстро бы возвращалось и резонировало бы в нас, но мы живём на равнине – БАМ! – пока до Саян долетит, отразится, вернётся, все уже давно забыли, что было.

ОП: Должно быть постоянное движение…

РШ: Мы были в Москве на Фестивале "Островский в доме Островского", который проходит в Малом театре. Маститый театр, но меня не покидало ощущение, что я в музее, а не в театре. Ты ходишь по закулисным коридорам – вокруг висят портреты с тысяча восемьсот какого-то года, портреты тех, кто работал, служил в театре, отдавал всю свою жизнь. Музей! Если на сцене ничего не происходит – всё, мертвяк. Как говорит Дамир, да и не только он: художник должен быть бунтарём. Бунтарём не в том смысле, чтобы пойти что-то ломать, а в том, чтобы резонировать на то, что происходит, выражать несогласие через своё творчество. Так же и в театре. Я думаю, что в любом, даже самом академическом театре должно быть пространство, в котором можно будет позволять себе хулиганить, экспериментировать, искать что-то новое. Но пока театры в большинстве своём живут в позавчера, прикрываются сохранением "традиций", а на деле это является снобизмом, закостенелостью и дешёвыми понтами. Нужно жить, исследовать, не бояться экспериментировать. Тогда традиции будут жить и развиваться. С друзьями на эти темы часто жарко спорим: Малевич нарисовал "Чёрный квадрат" – позакрашивал свои старые картины, обозначая тем самым некое завершение, но именно это стало одной из отправных точек в развитии нового витка в искусстве, в частности, в живописи.

ОП: Он поставил точку, а она оказалась отправной.

РШ: Сколько полемики по поводу этого было, негатива, споров, сколько дискуссий! А Уорхолл? А Роулинг Стоунз? А Битлз? А Гротовский, Васильев, Мнушкина, Бауш? Но это же было рождено. В какой-то момент наступает точка ноль, а потом происходит взрыв. Я задаю вопрос знакомым: "Будем ждать точки ноль или будем что-то делать?" Я и себе постоянно вопросы задаю, чтобы не ждать, не скиснуть, чтобы будоражить себя постоянно. К взрыву надо быть готовым.

ОП: Расскажите подробнее о II фестивале "Ноябрь. Всюду жизнь".

РШ: К нашему огромному счастью, в Омске остаётся еще много думающих и творящих людей. Поначалу мне казалось, что найти поэтов для фестиваля – утопическая идея. Мы даже не понимали, что у местных литераторов существует своя тусовка. Кинули клич, получили уйму ответов. В итоге пришлось перечитать очень много текстов. Мы всегда старались оценивать и отвечать корректно, никого не обижая…

ОП: И Вы каждому человеку отвечали?

РШ: Конечно. Поэта обидеть легко. Так же, как художника обидеть легко.

ОП: Обижались на Вас?

РШ: Наверное, да. Одного юношу мы напрямую спросили: "У вас есть любимый поэт?" Через какую-то паузу он написал: "Ну, наверное, Есенин". От фразы "ну, наверное" я просто взорвался. Не знает, кто его любимый поэт! Ты занимаешься стихосложением, пробуешь рифмовать, выражать мысль метафорой, и – "наверное, Есенин"!

ОП: А у Вас кто любимый поэт?

РШ: Бродский. Я могу быть не согласен с любимым поэтом, но он любимый, потому что он меня всё время будоражит. Он местами, может быть, раздражает, завораживает, он пробуждает во мне разные чувства. Но он – ЛЮБИМЫЙ! Не "любимый" в качестве коврика или дивана... Слово "любимый" с появлением и развитием социальных сетей начинает вообще утрачивать свой тонкий смысл. Смотришь ленту новостей, и выжечь её охота. Господи, чем вы живёте, хочется спросить, чем вы живёте?!

ОП: Уже третий раз за нашу беседу Вы говорите о том, что хочется взорваться. Вы по характеру взрывной человек?

РШ: Очень. Это мне иногда мешает. Но что делать? Издержки моего "драконьего" характера.

ОП: Обычного человека театр притягивает чем-то загадочным, таинственным – бархатные портьеры, роскошные залы. С появлением на сцене современных постановок не пропадёт ли эта таинственность?

РШ: В древнегреческом театре не было бархатных занавесок. Во времена Шекспира играли на площадях. Та же самая кибитка у странствующих актёров могла быть и театром, и декорациями – чем угодно. Бархатные портьеры… Мы любим показную сказку. Такое встречается сплошь и рядом. Съездив в деревню к бабушке, а потом долгое время не бывая там, вспоминаешь этот мир как что-то такое сказочное и таинственное, и тебе кажется, что там всё классное! А приезжаешь спустя время и понимаешь, что ты вырос, и всё воспринимается уже не сказочным. Немножко грустно. Что-то уходит. Так же, наверное, в искусстве. Театр – это, прежде всего, люди, а не кулисы и не декорации, они только дополняют. Многим приятно прийти в театр, особенно в академический, где всё красиво. То есть это целая акция выхода в театр. По крайней мере, в провинции это всегда целая акция. Для многих людей очень важно, куда они придут, в какое пространство, и как они будут себя там ощущать. Но важны именно люди, которые выходят на сцену, а уже потом весь прочий антураж.

ОП: В одном интервью Вы заявляли, что хотите, чтобы Омск стал культурной столицей России. Тем не менее, российские исполнители, такие как Дмитрий Маликов, Александр Розенбаум, уже по приезду в Омск заявляли, что приехали в культурную столицу России.

РШ: Я думаю, они лукавят. "За хорошие деньги я скажу всё, что угодно". Я не очень верю этим людям. Они здесь не живут, они не знают всей ситуации. То, что Омск безумно голодный до культурных событий, особенно до тех, что создаются и рождаются здесь, дома – это да. Другой вопрос: все почему-то ждут, когда кто-то это будет делать. Мы всё время думаем про культурную столицу. Да, это звучит отчасти пафосно. Но так хочется, чтобы Художники не уезжали. Мне кажется, Омск не станет культурной столицей до тех пор, пока талантливые люди просто не находят здесь применения себе, точки сборки своей, что ли. Сейчас они просто уезжают.

ОП: Помимо театра есть ещё увлечения?

РШ: Много – музыка, живопись, литература, арт-хаус. В последнее время увлёкся этимологией; интересуюсь тем, что такое наш язык, в чём его самобытность. За то, что у нас хотят убрать букву "ё" из обихода, нужно вообще отдавать под суд. Язык – это наша закодированная космология, шифр, магия. Самое страшное для меня – это если наш язык превратится в набор слов Эллочки-людоедки. Сейчас уже так мощно входит в обиход интернетный язык!.. Это реальная угроза, прогресс цивилизации ускоряет регресс культуры и самой нации. А сейчас даже рекламщики стали эти искажения языка бурно использовать, якобы для привлечения внимания людей, делая вид, что говорят с ними на одном языке.

ОП: Как раз недавно запретили рекламу "Пятницы"…

РШ: Вот-вот, я их и имею в виду. Я все понимаю, бизнес, креатив, но есть же границы какие-то. Есть какие-то понятия, которых нельзя касаться. Необходимо помнить, что речь – это выражение мысли, а не просто способ передачи информации. Речь, язык обесцениваются. И слышимые сплошь и рядом ошибки в ударениях: "позвонишь – позвОнишь", к примеру, – свидетельствуют о невнимании человека к собственному "Я", о неуважении к себе и окружающим, об автоматизме в общении. Мы, конечно, можем себе позволить в узкой дружеской компании шутить, используя эти ошибки. Но, будучи студентом, я реагировал на них очень резко и жутко издевался над людьми. Например, в автобусе кондуктор говорит: "Проезд оплотим", – на что я отвечал: "Вы знаете, мне зарплоту задерживают".

ОП: Давайте немного затронем социальные темы Омска. Самые больные: метро, кремниевый завод…

РШ: Те, кто в курсе экономической ситуации в городе, знают, что она в каком-то смысле критична: заводы в большинстве своём закрываются либо как-то трансформируются, но той промышленной мощности, которая существовала в городе, уже нет. А ведь эти предприятия формировали бюджет области и города. Бюджет – а это зарплаты врачей, учителей, это школы – формируется из налоговых отчислений предприятий. Рано или поздно может произойти то, что случилось с Детройтом в Америке, не дай бог, – превращение в мертвый город. Это очень плохо, тем более, когда это город с огромной историей. Родной город. Но всё-таки мне кажется, что к теме строительства в Омске кремниевого завода нельзя подходить однозначно, с позиций "Нет" или "Да". Нужно всё взвесить, понять, просчитать все плюсы и минусы. Что касается метро… я за трамвай. Если трамвай будет такой, как в Европе (смеётся). Бесшумно и без пробок. Когда мы были в Ницце, там только запускали трамвай и делали это так: трамвай какое-то время в тестовом режиме ходил по городу, проектировщики отслеживали, мешает ли он людям. Это здорово. А метро... лично я не люблю метро. Оно очень удобное, быстрое, но эти подземелья немного даже пугают. Сколько уже строят наш метрополитен?

ОП: Уже тридцать лет.

РШ: Я помню, когда это метро начиналось, говорили, что нельзя, что болотистая почва... Потом проект опять возрождался. И так происходило несколько раз. Не секрет, что наша единственная станция метро всех только смешит. Самое тихое метро – его нет. С другой стороны, я смотрел схему метрополитена. Мне грустно, что по этим веткам я ни разу не прокачусь, потому что мы просто до этого не доживём. Если только не свершится чудо. Ладно, если внуки наши до этого доживут. Хотя можно в любом проекте найти кучу изъянов, скептики найдутся в любой сфере. Или возьмём "Омскую крепость". Кто-то прицепился к тому, что там не должно быть ресторана. Да пусть там будет ресторан. Пусть там будет всё! Я вот читал интервью Виктора Иссерса на Омскпресс – и я с ним согласен. У нас тематических, концептуальных ресторанов нет. У нас концепция заканчивается на уровне внутреннего интерьера, названия и какой-то рекламки. Любая концепция – это только начало пути, начало движения, его идея. Надо в любом деле нужно двигаться, искать, ни в коем случае не давать себе застаиваться, тогда и развитие будет, и жизнь перестанет казаться скучной и однообразной, бессмысленной и тусклой.

Интервью: Ирина Чернышева

Фото: Андрей Кутузов

Комментариев: 4
Просмотров: 8172
Для печати Отправить другу На главную

Читайте также:

Справочник организаций
Организация, телефон, место
Справочник
Сетевое издание «Омскпресс» (18+).

Зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).

Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 - 67755 от 17.11.2016 г.

Учредитель: Харитонов Константин Николаевич.
Главный редактор: Чухутова Мария Николаевна.
Адрес редакции: 644042, Омская область, г. Омск, пр-т Карла Маркса, д. 20, офис 501, 8 (988) 253-57-79.
Электронный адрес редакции: redactor@omskpress.ru.
Контактные данные для Роскомнадзора и государственных органов: mary@omskpress.ru.
Для рекламодателей: adv@omskpress.ru
Счетчик