Вход - Регистрация
  • Facebook
  • RSS
  • PDA Омскпресс
  • Вконтакте
  • Twitter
  • Виджет для браузера Опера
  • LiveJournal
  • Виджет для Яндекс
6
декабря
вт
День -12
Ночь -13
Бензин в Омске
АИ-9232.50АИ-9536.20
АИ-9839.50ДТ34.40
USD63.70  
EUR67.90 68.10
 ПокупкаПродажа

18+

БлогиКультураАлександр Лейфер

Ключевое слово - "ТЭП"

Главная новость
Вышел первый выпуск нового издания – сборника "Омский Литературный музей: тексты, материалы, исследования".
28.06.2014 10:30
Поделиться:

Как поясняется во вступительном слове министра культуры Омской области В.П. Лапухина, основной целью сборника станет "публикация рукописей произведений омских авторов, находящихся на хранении в музее, исследований учёных, информация о находках и открытия, сделанных краеведами, историками, писателями, журналистами".

Первый выпуск нового издания (составление и общая редакция директора музея В.С. Вайнермана) посвящён 30-летию открытия музея. Тираж сборника пока небольшой, и думаю, не будет лишним, если я, сократив, предложу читателям блога свои воспоминания о работе в Литмузее. Тем более, что в немалой части они посвящены одному из основателей музея – Юрию Макарову (1934 – 2005 гг.), чьё 80-летие выпало на этот месяц.

Чем старше становлюсь, тем чётче понимаю: те три года, которые довелось когда-то проработать в Омском литературном музее имени Ф.М. Достоевского, занимают в моей биографии место совершенно особое. Делать, в общем-то, я умею только одно – писать. Чем, собственно, занимался и занимаюсь всю жизнь, помещая написанное в разных СМИ, а также выпуская иногда книжки. А тогда вдруг неожиданно пришлось стать музейщиком. И до сих пор, три десятка лет спустя, благодарен судьбе за то, что она свела и подружила с такими профессионалами музейного дела, как главный хранитель Татьяна Назарцева, фотограф Клара Савина, библиотекари Нина Митрофановна Столповская и Нина Климова, научные сотрудники Сергей Первых, Татьяна Раскевич, Раиса Шанёва, Таня Абросименко, художник Олег Белан… Особые, одержимые, ни на кого не похожие люди. У них я учился понимать, что такое экспонат, чувствовать его поэзию, вникать в его, если хотите, философию, ощущая при этом неповторимый аромат истории. И то, чему я у них научился, думается, до сих пор помогает мне, автору документальных сочинений, то и дело обращённых в прошлое… А если уж совсем по большому счёту, то в общении с этими бескорыстными людьми я по-настоящему утвердился в простой истине: зарплата – вещь, разумеется, необходимая, но как здорово, если она в твоей жизни стоит не на первом месте, если ты по-настоящему, не для красного словца любишь свою работу, пытаешься что-то сделать в вечно нищей культуре.

Если подойти к этой истории с точки зрения формальной, то всё началось 1 июля 1980 года – именно эта дата проставлена в моей трудовой книжке, что означает: в этот день я начал работать в Омском ГОИЛ музее в качестве заведующего отделом литературных экспозиций. Это была третья запись в трудовой книжке, до музея я работал лишь в редакции "Омской правды" и в областном Комитете по телевидению и радиовещанию.

Давно это было, поэтому думаю: большинство читателей данных заметок нуждаются в том, чтобы аббревиатура ГОИЛ была расшифрована, означает она "Государственный исторический и литературный музей". До лета 1980 года он именовался просто и привычно – Омский областной краеведческий музей. Но, придя в конце 70-х годов работать в него на должность директора, мой давний товарищ по литературным делам Юрий Макаров поездил по другим музеям и решил перенять передовой опыт – создать в нашей области единую музейную сеть. Он смог увлечь своими планами и профессионалов, и чиновников из Министерстве культуры РСФСР, и местные власти – в начале лета 1980 года Омский ГОИЛ музей был создан. Из просто директора Ю. Макаров стал директором генеральным. Плюс к тому у музея появилось восемнадцать новых (дополнительных) штатных единиц, среди них была и "единица" завотделом литэкспозиций.

Никаких "литературных экспозиций" тогда ещё не существовало, здание будущего Литмузея находилось в стадии реконструкции и напоминало своим видом жертву бомбардировки, но научные сотрудники Виктор Вайнерман и Надежда Собянина, руководителем которых я вдруг стал, уже более года собирали экспонаты.

Литмузей был не единственным объектом, требующим в те годы пристального внимания. Одновременно с ним организовывались и другие филиалы ОГОИЛМа – существующий до сих пор Музей воинской славы омичей, музей Валериана Куйбышева (ставший после 1991-го года, т.е. после ухода из нашей жизни КПСС, "неактуальным" и вскоре закрытый), достраивалось главное здание головного музея. Имелись небольшие музеи-филиалы и в четырёх райцентрах области. Но не будет никаким преувеличением сказать, что именно наш Литмузей пользовался тогда особым вниманием и особой любовью Ю.А. Макарова. Понял это я много позже, а поначалу думал, что генеральный директор заходит к нам на улицу Победы столь часто, т.к. рядом живёт. Но дело, разумеется, было не только в этом. Юрий Макаров – сам человек пишущий, выпускник Литературного института, в молодые годы работал и в редакциях газет, и в книжном издательстве, хорошо знал литературную жизнь Омска, был знаком со всеми местными писателями, с некоторыми из них, например, с моим другом Михаилом Малиновским, находился в товарищеских отношениях.

Но о Ю. Макарове и его записках позже и подробнее.

х х х

…А теперь, уважаемый читатель, давайте всё написанное выше будем считать чем-то вроде вступления, а сейчас начнём раздел, который можно было бы назвать "Предыстория". Если же разбить эту предысторию на "подразделы", их будет аж целых пять и озаглавить их следовало бы так: "Письмо в редакцию", "Барельеф", "Самый первый ТЭП", "Кирпич" и "Журналист Чернышков, или Тень Манякина".

Итак – коллективное письмо в редакцию. Речь идёт о помещённом в "Омской правде" 20 июня 1971 года коллективном письме "К юбилею великого писателя". Писал его я, тогда – сотрудник отдела культуры этой газеты, а подписали текст уважаемые в Омске люди. Сообщаю данный факт совсем не для того, чтобы подчеркнуть роль своей скромной личности в данной истории – это обычная редакционная практика, такой была задумка редакции – сделать письмо как можно более авторитетным и весомым.

Итак, подписали письмо действительный член Академии медицинских наук СССР, профессор В. Бисярина, заслуженный деятель искусств РСФСР К. Белов, заслуженный работник культуры РСФСР, директор библиотеки им. А.С. Пушкина Е. Хребтова, председатель Омского отдела Географического общества, профессор Д. Фиалков, председатель правления Омского отделения общества "Знание" И. Новиков, директор областного краеведческого музея Л. Иржичко, заведующая кафедрой литературы пединститута, доцент Л. Боброва, преподаватель пединститута, доцент К. Зубарева.

Шёл 1971 год, близилось 150-летие со дня рождения Ф.М. Достоевского. Это был первый юбилей великого писателя, отмечавшийся в нашей стране более или менее достойно. До этого официальная советская пропаганда, следуя примеру В.И. Ленина, называвшего автора "Бесов" "архискверным", относилась к нему, мягко говоря, недоброжелательно. А в канун стопятидесятилетнего юбилея готовились к выходу тома Полного 30-томного собрания сочинений , было снято несколько художественных кинофильмов, открыты мемориальные музеи в Ленинграде и Семипалатинске, в школьную программу было включено изучение "Преступления и наказания". Задача данного коллективного письма была простая – убедить омское начальство тоже что-то сделать в данном направлении. И главным в этом "что-то" был Литературный музей.

Предлагалось освободить от жильцов несколько квартир Комендантского дома и для начала устроить там постоянно действующую выставку, посвящённую Ф.М. Достоевскому. "В дальнейшем, - говорилось в письме, - при расширении освобождённой площади (в доме 12 квартир) выставка может быть превращена в музей "Писатели-омичи"…"

Оказало ли данное коллективное письмо какое-нибудь влияние на официальные решения, касающиеся Литмузея, или нет, сказать сегодня трудно. В наиболее авторитетном исследовании данной темы – статье Юлии Зародовой "Первый в Сибири, единственный в мире (Омский государственный литературный музей имени Ф.М. Достоевского. История создания)" все эти решения перечисляются (первая публикация: "Голоса Сибири", вып. первый, - Кемерово, 2005). И некоторые из них последовали после публикации письма. Конечно, "после" не означает «вследствие», но предположить, что коллективное мнение общественности, высказанное в главной омской газете, как-то эти решения подтолкнуло, думается, можно.

х х х

5 августа того же 1971 года исполком Омского горсовета принял решение об установке на Комендантском доме мемориальной доски. Это решение было выполнено, что называется, с лихвой – вместо обычной доски молодой омский скульптор Дмитрий Манжос изготовил мемориальный барельеф, который и был установлен к юбилею. А в тот период, когда барельеф был ещё в работе, неожиданно в мастерскую скульптора был приглашён я. Приглашение это поступило через моего товарища – омского поэта Владимира Макарова, с которым мы жили в одном доме – буквально через стенку. Он сказал. Что со мной хотят посоветоваться относительно текста, который нужно разместить на барельефе. Когда мы с Владимиром пришли в расположенную напротив института "Омскгражданпроект" мастерскую Д. Манжоса, там, кроме самого хозяина, был ещё и архитектор барельефа – Юрий Захаров (через двадцать лет он вместе со своей супругой Г.И. Нарициной станет автором проекта нового здания библиотеки им. А.С. Пушкина).

Позже, в середине 70-х, я написал посвященное Ф.М. Достоевскому эссе "Всегда со мной", где есть главка об этом визите в мастерскую, называется она "К вопросу о педагогике". Начинается главка с диалога:

"- Он был моложе. Почему он у тебя такой старый?

- Не в этом дело. Я не фотографию леплю, - отвечает мне мой хороший приятель Дима.

- Он был моложе, - упрямо повторяю я. – Он был такой же, как мы сейчас. И ему было страшно.

- А мне наплевать! Я образ делаю, а не портрет.

- Зачем же ты меня позвал?

- Скажи – нравится или не нравится?

Фёдор Михайлович стоит во весь рост. В кандалах, с бородой. В какой-то длинной рубахе. Книжка в руке. А на заднем плане барельефа – зарешеченное окно. Маленькое такое окно.

- Нравится.

- Ну и всё. Давай теперь сочини, что писать. А то вот тут принесли текст, да какой-то не такой.

Мне тоже кажется, что текст плохой. Суетливый какой-то, длинный, с ненужными подробностями. Будто человек, его составлявший, боялся, что кто-нибудь, когда-нибудь взыщет с него, персонально с него, за неточность, за завышение оценок, за отсебятину, и вообще… Вообще чувствуется, что не нравится, ох, не нравится вся эта затея автору текста. Знаменитый, конечно, писатель. Мировая, конечно, величина. Но уж очень он какой-то неудобный. Толковать его надо, разъяснять…

- Так сочинишь? – спрашивает Дима.

В отчётных и других докладах Дмитрия Манжоса называют молодым и талантливым, растущим и ищущим. Выставлялся, награждался, принят в Союз художников.

Хороший парень Дима. Хорошо, что именно ему дали этот заказ. Вот ходит он, бородатый и красивый, по своей грязноватой мастерской, вот лезет он на приставленные к барельефу леса и увлажняет глиняного Фёдора Михайловича мокрой тряпкой.

Сейчас лето 1971 года. Мы ещё не знаем, что будет дальше. Мы не знаем, что глиняный Фёдор Михайлович пролежит на заводе чуть ли не год и к юбилею не успеет. И что Дима переедет в другой город, И что меня будут просить выступить на открытии мемориального барельефа, а потом в самый последний момент акт официального открытия отменят. И что зимой у Димы умрёт отец, и он приедет его хоронить, а через несколько дней после похорон мы пойдём к этому дому и немного постоим возле чёрного чугунного барельефа, официально не открытого, но – слава Богу! – накрепко прибитого к стене здоровенными штырями, которые Дима выполнил в виде декоративных шурупов. И холодно будет смотреть на снег, который нанесло на ноги Фёдора Михайловича, на книжку его, на непокрытую, наполовину обритую его голову…

Всё это будет потом. А пока Дима расчищает на столе место – раздвигает инструменты, куски засохшего хлеба, захватанные стаканы, телефон, позапрошлогодние журналы.

- Садись! Вот тебе бумага, а я сейчас приду.

Что же написать мне на этой бумаге?"

Дальше идёт краткое изложение омской эпопеи автора "Записок из Мёртвого дома", говорится об его взаимоотношениях с хозяином комендантского дома – А.Ф. де Граве.

"- Ну что, сочинил? – Это Дима вернулся. Со свёртком под мышкой. И, кажется, я догадываюсь, что в этом свёртке.

Так, давай почитаем. "В этом доме бывал великий русский писатель Фёдор Михайлович Достоевский". В этом доме… великий русский. А что, старик, хорошо!

Приятель мой Дима выдвигает на видное место свои немытые грешные стаканы.

- И знаешь, почему хорошо? Потому, что просто. Бывал – и всё. И точка. А то развели антимонии – зачем бывал, да какого числа бывал. Главное, что бывал! Великий! Давай за великого! Я ведь сегодня, можно сказать, закончил, вот только надпись твою выдавлю – и всё… А Фёдору Михайловичу мы тоже немножко плеснём. Капельку, вот сюда… Чтобы на заводе отлился хорошо" ("Молодой сибиряк", 5 – 8 июля 1975 г.).

Дальше в эссе разъяснялось, почему не состоялось официальное открытие барельефа. Дело в том, что рядом с комендантским домом находился тогда … медицинский вытрезвитель. И проведение торжества по соседству с таким "специфическим" учреждением было признано тогдашним целомудренным омским начальством непедагогичным или, как оно (начальство) любит выражаться в подобных случаях, нецелесообразным.

Кстати, о вытрезвителе. Читаю недавнее интернетовское сообщение: "Вынесен приговор эксначальнику отдела полиции Кормиловки, использовавшему арестантов на строительстве дома". Если бы в те застойные времена законность соблюдалась так же неукоснительно, как соблюдается в наш "демократическо-капиталистический" период, то не миновать бы нам с Ю. Макаровым тюряги. Ведь на реконструкции Комендантского дома иногда, в совсем уж критические моменты, когда остро не хватало рабочих рук, трудились и "клиенты" медвытрезвителя, за полдня работы, допустим, на рытье какой-нибудь траншеи, им обещали не сообщать на службу про то, "где дочка ночку провела". Так это малоуважаемое заведение тоже помогало становлению Литмузея.

27 января 1972 года исполком Омского городского Совета (председателем его был тогда А.И. Бухтияров – ныне почему-то полузабытый) принял решение № 34 о выделении областному управлению культуры двухкомнатной квартиры для организации мемориальной комнаты Ф.М. Достоевского. Лёд тронулся – началось переселение жильцов из Комендантского дома.

х х х

Для тех, кто не знает, поясню: самый главный, ключевой документ любого музея – это его ТЭП (тематико-экспозиционный план). Самый первый ТЭП в своей жизни я увидел, видимо, где-то в 1977 году, это был ТЭП будущего Литературного музея. Его принесли в Омскую писательскую организацию на улицу Ленина, 21, где я часто бывал. Как сейчас помню, отпечатан план был на голубоватой бумаге и составлял десятка два страниц. Мне (как и другим литераторам) предложили внимательней прочитать его и изложить свои замечания и предложения письменно. Я это сделал (хотя, что именно тогда написал в своих комментариях, конечно же, не помню даже приблизительно). И, разумеется, мне и в голову не приходило, что через три года я стану штатным работником Литмузея, и именно от этих листочков мы с коллегами будем отталкиваться, готовя новый гораздо более обширный ТЭП.

И каким бы схематичными и неполным был тот, самый первый абрис будущего музея, людям, его готовящим, было особенно трудно – им-то тогда, в середине 70-х, отталкиваться было совсем уж не от чего… Именно они – пусть и весьма примерно - наметили структуру будущего музея. А работала над тем первым планом Лилия Сергеевна Худякова, позже к ней присоединилась Людмила Филипповна Хапова (впрочем, возможно, в их распоряжении были какие-либо намётки плана Литмузея, сделанные их предшественниками, но об этом я ничего не знаю).

х х х

Сейчас, пожалуй, уже не определишь, кто настоял на том, чтоб снести западное крыло Комендантского дома. Сам автор этой, прямо скажем, дурацкой идеи вряд ли в своём авторстве сознается, а зафиксирована ли данная история документально, не знаю. В музее я тогда ещё не работал. Краем уха потом слыхал, будто аргументы инициаторов сноса заключались в том, что, мол, крыло это пристроено к дому позднее, никакого отношения к Ф.М.Достоевскому не имеет, и поэтому для того, чтобы мемориальность здания носила стопроцентный, так сказать, характер, необходимо его снести.

И снесли. Произошло это где-то в самом конце 70-х годов. Я тогда дружил с Ленинградским музеем Ф.М. Достоевского и послал им один кирпич с развалин западного крыла.

Дело в том, что когда крыло развалили, выяснилось: кирпичи, из которых оно было сложено, маркированные – датированные. А дата на них значилась очень даже связанная с пребыванием в нашем городе Ф.М. Достоевского – 1859. Как известно из его письма к своему непосредственному семипалатинскому начальнику – ротному командиру 7-го Сибирского линейного батальона А.И. Гейбовичу, именно в 1859 году он последний раз побывал в Комендантском доме. Когда, оставив опостылевшую солдатскую службу, Фёдор Михайлович ехал из Семипалатинска в Тверь, он заезжал в Омск. "В Омске я пробыл трое или четверо суток, – сказано в этом письме, - <…> был у старых знакомых и начальников, как-то де Граве и проч.".

До чего досадно писать об этом сегодня, когда Литературный музей испытывает крайнюю стеснённость в помещениях. Что особенно сказывается при осуществлении выставочной деятельности.

х х х

Начало 1980 года. Я – на вольных хлебах: пишу передачи для радио и телевидения, статьи для "Омской правды", являюсь литконсультантом новой газеты "Вечерний Омск", подрабатываю и в "Молодом сибиряке". Иногда захожу в краеведческий музей – в микроскопический кабинет его директора Юрия Макарова. Конечно же, расспрашиваю его о делах Литмузея. А дела эти идут неважно: строители развалили Комендантский дом, а на дальнейшее у них не хватает ни времени, ни возможностей (всегда найдётся объект более важный, чем какой-то малопонятный музейчик). Не хватает, судя по всему, и умения вести подобные (почти реставрационные) работы. "Давайте мы всё это – бульдозером, а потом на этом же месте новый дом построим – точно такой же, но ещё лучше!". Всё чаще, как бы в шутку заводят они такие разговоры…

А в это время в редакции "Молодого сибиряка" начала работать примечательная семейная пара – только что направленные сюда по распределению выпускники журфака МГУ Игорь Чернышков и его красавица-жена. Она писала всё больше про культуру, а Игорь любил поковыряться в какой-либо запутанной производственной ситуации, вывести на чистую воду неумех, лентяев, "обещалкиных". Его статьи вызывали общественный резонанс, часто по ним принимались решения в соответствующих серьёзных инстанциях. И мне пришла в голову мысль – "натравить" на вышеуказанную литмузейную безнадёгу Игоря с его хваткой и молодым запалом, с его острым, а главное – незамыленным взглядом. Обрисовал ему ситуацию, дал телефон Ю.А. Макарова.

И вскоре статья И. Чернышкова "Заметки из мёртвого дома" появилась в газете ("Молодой сибиряк", 26 апреля 1980 г.). В ней автор сумел столкнуть, что называется, лбами самые различные организации – ремстройтрест горисполкома, ведомство главного архитектора Омска, областную и городскую плановые комиссии, плюс к тому на правах корреспондента комсомольской газеты по-свойски "пнул" шефов стройки - комсомольскую организацию пединститута. Критическую направленность статьи усиливал сопровождавший её издевательский рисунок художника Паши Радзиевского: из дыры в полуразвалившемся заборе, огораживающем такой же полуразвалившийся дом, вылазит драная чёрная кошка...

И вскоре стройка ожила! На ней появились и люди, и техника. К тому моменту, как я пришёл работать в Литмузей, на объекте регулярно проводились еженедельные планёрки, вела которые зампредгорисполкома Ляля Михайловна Шугурова. Ходил даже такой слух: причиной данного "оживления" является то, что статья эта попалась на глаза самому хозяину Омской области – всесильному первому секретарю обкома КПСС С.И. Манякину. И тот будто бы выразил неудовольствие тем, что вокруг такого пустякового объекта развели столько шума. Проверить этот слух, конечно же, невозможно, но невозможно и опровергнуть – теоретически в общую атмосферу тех лет, когда КПСС была в нашей стране главной хозяйкой всего, такая ситуация вполне вписывается.

На этом "предыстория" заканчивается, и теперь несколько эпизодов моей непосредственной работы в Литмузее.

х х х

Неслучайно на выставке, посвящённой 30-летию Литмузея, которая была оформлена в начале 2013 года к юбилейному вечеру, на видном месте была размещена фотография Ю.А. Макарова работы Клары Савиной. Как я уже говорил выше, его роль в организации музея велика. В связи с этим думаю, вполне уместной здесь будет выборка документальных свидетельств из его обширных мемуаров "Как мы открывали музеи".

…Шесть лет назад вдова Юрия Анатольевича – Антонина Ивановна Макарова – попросила меня помочь ей составить сборник избранных произведений её покойного мужа. И в 2008 году такая книга – при поддержке Министерства культуры Омской области – вышла: Юрий Макаров. "Бессонница" (Проза. Стихотворения. Воспоминания. Из записей разных лет). Предисловие к ней написал известный литературный критик Вадим Физиков, а оформление сделал замечательный книжный дизайнер Александр Лелякин.

Музейные мемуары, о которых я сказал, занимают более половины объёма этого солидного сборника. Они, к сожалению, не закончены – 9 сентября 2005 года их автор внезапно, во время сердечного приступа, ушёл из жизни. Текст этот – текст остроумный, полный метких наблюдений и подробностей, местами ироничный (и что особенно примечательно – по-мужски самоироничный), характерный искренним уважением к коллегам по музею. Литмузей упоминается в нём часто, есть, например, главка "Эпопея на углу улиц Достоевского и Победы". Но хочу процитировать не её, а некоторые из тех страниц, которые носят наиболее документальный характер. Как утверждает сам автор, "эти записи вёл в книге отзывов, иначе говоря, в книге жалоб и предложений. Получилось как нарочно: эпистолярно отзывался о том, чем был озабочен, жаловался на то, чего нельзя было высказать вслух, предлагал что-то своё или чужое, что решалось плохо или не решалось никак…".

Итак – отрывки из главок "Строили, строили…" и "И наконец построили"…

"Мы строили музей Достоевского в его достопамятный год.

8 июня 1981 года. Сегодня дом комендантов заселили сотрудники литературного отдела. Перевезли четыре новых стола и восемь стульев. Прихожу, мужики моют полы, задрав брюки (Собянина на сессии).

Жить можно, только прохладно и влажновато.

Был на планёрке в горремстройтресте. Обещали завезти кирпич. Нам надо достать цемент, чтобы класть разделительную стену между музеем и вытрезвителем.

10 июня 1981 года. Утром пришёл экскаватор. Прорыл траншею. А к вечеру пошёл дождь. Залило и размыло траншею. Подарочек мне в день рождения. Набурчал на Капустина, а он-то при чём? Он же архитектор, а не архангел небесной канцелярии.

Привезли ещё тележку кирпича. Пережжённого, будто с пожарища.

А цемента в РСУ нет ни килограмма. И. М. выписал две тонны цемента, но где ещё он?

Вёл переговоры со скульптором Шевченко об установке барельефа Манжоса. Не сходимся в цене!

16 июня 1981 года. Звонил в Москву Э. Кулешову. Жена его сказала, что приедут на этой неделе. Надо гостиницу заказать. Жена Наташа тоже едет.

Наняли с Лейфером (дядя Лёня зовет его Эльфером) техничку – молодая, работает рядом в детском саду. Зовут Маша. Названая дочка коменданта крепости.

17 июня 1981 года. Прилетел художник Кулешов с женой. В гостиницу кое-как устроил. Машину для встречи нашёл с трудом. Наш автобус уехал с передвижкой в пионерлагерь. Выпросил в управлении "Волгу". Привезли гостей в будущий музей. Встретили как положено: выпили из гранёных стаканов, закусили салом…

8 июля 1981 года. Наконец-то повесили барельеф. Наняли кран, пришлось отдать двадцать пять рубликов "в руки". Теперь надо тонировать…

Готовимся к выставке "Первых поступлений", расставили старые витрины. Запустили документы на сигнализацию.

10 июля 1981 года. Был с визитом у Бревновой. Доложила, что обком (?) возмущается, почему нет выставки. Объяснил, что не готово помещение. Предложила написать ей письмо. Будет сделано! Но каков обком? Идея выставки моя, и меня же подстёгивают!..

24 июля 1981 года. Совещание в горисполкоме. Вёл первый заместитель Н. Г. Грицевич. Деловой мужик! Выдал всем сёстрам по серьгам. Лицкевичу – до 5–10 августа устранить недоделки. Мне – дать заказ на благоустройство за подписью Бревновой. Козлюку и архитектуре – согласовать решения по забору и ставням на музее Куйбышева и по крыльцу на музее Достоевского…

На коллегии управы опять мой вопрос о срыве выставки в литмузее. Хотят мне указать за это. Моим же салом да по мусалам…

12 августа 1981 года. Была планёрка на музее. Присутствовали: Юсупова, Кац из производственного отдела, Грабовский и Шамара – ремфасад. До 20-го решено недоделки ликвидировать!

Художники приступили к оформлению выставки (Саша Горохов и его друг Анатолий). Привезли для выставки витрины, необходимые материалы, экспонаты и рекламный столб.

Достали кран, привезли еще 6 блоков. Теперь надо их укладывать. Парой блоков закрыли путь вытрезвительским машинам. Написал письмо о переносе вытрезвителя.

13 августа 1981 года. Выставка, тьфу-тьфу, делается. Лейфер просит дать ещё одну комнату, а то не входят материалы и по теме Достоевского – разрыв. Возражал, было негде хранить материалы, да и лишняя работа! Но делать нечего, согласился. Главное, чтобы сделали в срок.

Начался ремонт фасада. Ура!..

16 августа 1981 года. Идут работы на фасаде. Сбивали с цоколя штукатурку, обнаружили замазанные продушины. Из-за этого в доме сыро и душно. Лейфер принёс старую фотографию, посмотрели, на ней все шесть дырок видны по фасаду. Предложил своему заведующему: давай пробьём ломиком? Помялся: не царское, мол, дело… Решил "тряхнуть стариной", попросил принести ломик.

Взял железяку, давай бабахать по цоколю, тревожить тени комендантского дома… Остановился передохнуть, Лейфер тянет ломик из рук: давай попробую. Ничего, все дырки одна за другой пробил, только крошки фонтаном… "Игры" с ломиком стоили мне радикулитного обострения, а коллеге – пузырей на ладонях и порванных брюк. Искусство требует жертв!

19 августа 1981 года. Делается зал выставки "Омские писатели – съезду". Установили рекламный столб.

Кулешов не приехал как обещал. У него свой худсовет. Пришлось отменить заказы на билеты и гостиницу. Помогал грузить витрины на выставку. Привёз и поставил скульптуру "Рабочий поэт"…

24 августа 1981 года (понедельник). День погожий. Открыли выставку, как бы прообраз будущей экспозиции. На открытии присутствовали: Бревнова, Шугурова, Хахаев, Орлянская, Власова, Березовская, Фиалков, Токарев и др., писатели Белозёров, В. Макаров, Трутнев, Мурзаков, музейщики. Ленточку разрезал Тимофей Белозёров.

Всё прошло вроде нормально. Правда, до открытия на витрину свалился планшет и разбил стекло, а художники, сукины дети, уехали в деревню на пьянку. Пришлось нам самим заниматься уборкой и прибивкой. Генеральный директор с "детьми коменданта" таскали вёдра со стеклом и мусором. Первую запись в книге отзывов сделал архитектор Хахаев. Экскурсию вёл А. Лейфер.

25 августа 1981 года. Стена всё выше и выше. Фасад преобразился. Теперь дело за благоустройством.

Сегодня на выставке первые тринадцать посетителей. Дневная выручка 2 руб. 60 коп.

В газете заметка начинается так: "Вчера омский литературный музей им. Достоевского распахнул двери для первых посетителей". Что и требовалось доказать!..

5 октября 1981 года. Вышел из отпуска. От чего уехал, к тому приехал. В музее холод собачий, стенка не сделана, отмостки нет, сигнализации нет, благоустройство и озеленение – тю-тю!

Запустил письмо в теплосеть с гарантией, что сделаем тепловую камеру, лишь бы тепло подключить поскорее.

Лицкевичу снова петиция, чтобы недоделки, как обещано, ликвидировал. Надо получать материалы, а склады как на грех закрылись на инвентаризацию. Лейфера направил в Красноярку, в санаторий "Колос", к дочке Н. Чернокова Надежде. Договорился с ней, чтобы отдала архив...

13 октября 1981 года. Нажаловался на Лицкевича кому только мог. Даже Жучкову. А тот Юсуповой говорит про меня: "Он никуда не ходит, а требует…" Куда же мне ещё ходить прикажете? М-да…

Ищем циркулярку. Наклёвывается в трёх местах.

На планёрке определились – 11 ноября в литмузее вечер Достоевского.

15 октября 1981 года. Привезли пять кубометров сосновых досок. Разгружал их и заносил сам Лейфер. Больше некому.

Достали два движка. Надо до понедельника наладить. А в понедельник вызывать художника со столярами.

22 октября 1981 года. Завтра горком помогает нам встретиться с Лицкевичем. Дожили!

Завезли пилу! Пришла фифа из теплосети. Попросилась на работу техничкой. Сказали, что техничка есть. "Ну, тогда я вас заморожу!" Вроде пошутила, а всё-таки поморозила. Пришлось по договору со слесарем устранять течь.

26 октября 1981 года. Сбор с Лицкевичем ничего не дал. Снова "катил бочку" на музей, что к нему не обращаются, не звонят (?). Нас дураками выставляет, а сам чист, аки агнец! Снова – одни обещания.

Надо опять письмо Геновой в горком писать.

Пять кубов леса, что Лейфер самолично разгружал, оказалось, И. М. завёз ошибочно, надо было в музей Куйбышева, на сарай….

20 января 1982 года. Хоть что-то стронулось! Сделаны козырьки над крыльцами. Правда, после того как из "Омской правды" позвонили Лицкевичу. Начали класть стену. Взялись за проводку сигнализации…

9 февраля 1982 года. Планёрка: о ходе работ в литературном музее.

Лейфер: в музее жарко.

Назарцева: не выдам экспонаты, если будет больше 25 градусов.

Макаров: буду говорить в спецуправлении, что можно сделать. Подготовим письмо по охране здания. Что с этикетажем?

Лейфер: этикетаж и ведущие выносные тексты готовы, есть ещё один вариант ТЭПа, в нём "птичками" отмечены ценные экспонаты.

Макаров: что с мебелью Штакеншнейдеров?

Назарцева: обивка задерживается.

Макаров: надо срочно разобраться с экспонатурой. Художник требует. Какие предложения?

Ракова: можно использовать пианино, канделябры…

Назарцева: можно обратиться в госпиталь…

Макаров: по темам "острог" и "госпиталь" поработать Вайнерману. Готов ли текст экскурсии?

Лейфер: текст ещё не готов, будем писать частями, в первом квартале сделаем.

Макаров: пора заказывать буклет и афишу.

Лейфер: буклет будем писать после открытия. Сейчас это невозможно.

Макаров: ещё как возможно! Только заранее изготовить фото, слайды… И издать к открытию.

Лейфер: как с пожарниками быть?

Макаров: решайте сами, учитесь…".

х х х

В июле 1982 Виктор Вайнерман заменил меня на посту заведующего отделом литературных экспозиций, а я стал старшим научным сотрудником этого же отдела.

Работа в Литмузее выходила на финишную прямую. От этом говорят и воспоминания Ю. Макарова:

"Июнь–июль 1982 года. С Кулешовым работают столяры и оформители. Столяры почти всё завершили. ДСП, как всегда, не хватило. Договорился взять взаймы у старого товарища в управлении хлебозаготовок.

Снова на учёном совете обсуждали вариант ТЭПа. Спорили, даже громко. Эдуард Иваныч или Эдик, как звали его сотрудники, скрепя сердце согласился открыть четыре окна (не хватает плоскостей). Несговорчивый, упрямый оказался наш художник, несмотря на внешнюю мягкость. Приходится идти у него на поводу.

Многое не сделано и с нашей стороны. Не изучены как следует фонды. Недостаёт творческих находок. А времени всё меньше…

Начали делать ограждение сами, машину нанимали, сами решётки завозили, сделали освещение. Отремонтировали заново фасад. Всё ветшает! После строителей затеяли внутри косметический ремонт. Остались две серьёзные проблемы – ткань и светильники. По ткани буду обращаться к Хваткину. По светильникам надо писать в Москву (Эстопласт) или идти в Омскснаб.

17 августа 1982 года. Ограда с грехом пополам строится. В доме идут малярные работы. Молодая малярша чуть не схватилась за оголённый провод. Слава богу, обошлось без жертв.

Провёл сепаратные переговоры с художником Васей Беланом, техредом Бисеровым насчёт издания первого рекламного проспекта будущей экспозиции. Фото заказал К. Савиной, текст пишет Лейфер. Издавать будет Тягун…

20 октября 1982 года. Цветные слайды для второго буклета делает директор типографии Тягун. Текст поручил Вайнерману. Фотоработы заказали "Торгрекламе".

Балки-пилоны изготовили в Омсклесе. Пора вывозить!

28 сентября 1982 года. Партсобрание по литмузею. Спорили по поводу готовности плана и экспозиционеров. ТЭП без конца дорабатывается. Решили: определить реальные сроки открытия. Собянина вела себя, как всегда, непредсказуемо: планы готовы, мы готовы, виноват Макаров (?)…

Из обкома грозятся, если в этом году музей не сдадим, отобрать у нас основное здание! Какова логика?

Балки – вывозить!

4 октября 1982 года. Были с В. Малаш (горисполком) у З. Ф. Березовской. Почти три битых часа упрашивали её отдать в литмузей книги по списку, а она опять мурыжила нас… Оставили ей список, обещала подобрать нужное в понедельник-вторник. После дождичка в четверг.

А к вечеру, как чёрт из табакерки, возникла проверяющая из обкома. Явно подослал её мой личный "майор Кривцов": а вдруг в музее пьянка с участием Макарова?

11 октября 1982 года. Привезли ткань от Хваткина. Надо срочно отдавать красить её в определённый художником цвет: какой-то золотисто-оранжевый.

Пора завозить экспонаты. Готовить этикетаж. Надо раздобывать витринное стекло и какую-то морилку…

25 октября 1982 года. В музее чехарда и кутерьма. Пилят, строгают, сверлят, аж в ушах звенит. Сотрудники, как чернорабочие, – в подмастерьях у Кулешова. Эдуард Иваныч замкнут и сосредоточен, никого не слушает, ни с чем не соглашается, делает экспозицию единолично. Без монтажных листов, без всякого сценария. Что у него выйдет – никто не знает.

Наблюдаю за художником, мелькает, снуёт то тут, то там. Кого-то напоминает: глазки глубокие, лоб лысоватый, бородка всклоченная… Понял, самого Федора Михалыча! Оба – на омской каторге.

Завезли экспонаты. По ряду комплексов пошла раскладка. Это уже что-то. В типографии напечатан наш первый рекламный проспект.

Октябрь 1982 года. Эдуард Иваныч выдал чертёжик и попросил срочно изготовить кронштейны для крепления экспонатов. Новая заместительница по хозяйству Валентина Фроловна заказала их по знакомству… в колонии. Поехала за "железяками", возвращается, расстроенная, с пустыми руками. Рассказывает, получила заказ, набила им полную сетку, пришла на остановку, сетку повесила на берёзовый сучок, а сама в ожидании присела отдохнуть. Когда подошёл автобус, заторопилась занять свободное место, и только через какое-то время вспомнила, что забыла крепёж. Возвратилась, видит, сучок на месте, а сетки нет. Кому она могла понадобиться?

Пришлось моей Валентине Фроловне исправлять свою оплошность. Запаслась самогонкой, и два зека – один убийца, другой грабитель – за ночь по новой сварганили всю партию кронштейнов. Подарочек царскому политкаторжанину Достоевскому от советских уголовничков…

1 ноября 1982 года. Ткань покрасили. Светильники привезены. Этикетаж печатается. Надо доставать латекс, фотобумагу большого формата, морилку…

Первый зал Достоевского, как ни странно, уже вырисовывается. Неуклюжие с виду балки превратились в довольно изящную конструкцию, детали которой напоминают то ли крепостные ворота, то ли острожные срубы, то ли могильные кресты…

И первые фактурные копии и книги, вмонтированные в конструкцию, выглядят естественно и привлекательно. Фирма "Кулешов и др."! А вот и знакомые вещи: ножницы для снятия свечного нагара, которые, могло статься, брал в руки сам комендант крепости, наши кандалы на подиуме, будто только что сброшенные второпях ("Кандалы упали. Я поднял их"…), траурный билет на отпевание Достоевского – жена, или вдова, писателя забыла дома, и её долго не пускали в лавру…

Ноябрь 1982 года. Идёт нормальный рабочий процесс. И внезапно – тишина и пустота в залах: вся бригада питерских во главе с художником берёт длинный перерыв с могучим перекуром, не выходят из гостиницы целый день. Будто забастовали. Сотрудники сидят без дела, директор рвёт и мечет, а что толку?

На следующий день вся бригада, как ни в чем не бывало, появляется в музее, только дух работяг перебивает запах краски. Рабочий процесс возобновляется. Омская каторга продолжается.

20 декабря 1982 года. Оформление экспозиции идёт к концу. Современный период литературы исполнен за одну ночь! Невиданные темпы! Являюсь и вижу: экспонаты намертво пришпандорены, а все экспоненты перемешаны друг с другом – члены Союза и не члены, писатели и начинающие, заслуженные и не очень, партийные и беспартийные… Ужас! В нашей темструктуре всё не так. Спросил художника об этом, он пробурчал, что подбирал субъектов по цветовой гамме (?).

Бросилось в глаза, что витрины с комплексным показом писателей Л. Иванова и М. Малиновского и их портретами, будто нарочно, расположены друг против друга. Причём, уж если говорить о цветовой гамме, то у Малиновского она ярче и объёмнее, чем у Иванова. Получается так, что по воле художника молодой ещё автор и литконсультант как бы противостоит маститому беллетристу, орденоносцу и руководителю писательской организации. Кулешов словно угадал, что оба они и по жизни – в оппозиции и в "контрах"…

Неужели финал? Неужели мы, наконец, откроемся? Не верится.

Начало января 1983 г. Привезли витринное стекло. Только когда установили стеклянные плоскости на свои места, включили освещение, проявились музейные витрины, "заиграли" в них экспонаты. Только теперь всё стало походить на музей.

Осталось покрасить полы, но не достали пока ни олифы, ни краски. Не до того было. Приняли "на ура!" в день памяти Ф. М. Достоевского. Но на следующий же день закрылись. Только через несколько дней окрашенные полы помыли, и двери музея раскрылись окончательно для посетителей. Таким образом, музей фактически открывался трижды… Бог троицу любит! И многая лета!

В том же 1983 году проект художественного оформления Омского литературного музея им. Достоевского, выполненный художником Э. И. Кулешовым, был признан лучшим среди музеев Российской Федерации".

х х х

Ключевое слово – "ТЭП" употребляется у Ю. Макарова часто. Однажды мы с ним специально летали в Москву, где состоялся научно-методический совет Гослитмузея, посвящённый нашему ТЭПу. Говорили на совете в основном две дамы – сотрудница этого главного литературного музея страны милейшая Елена Дмитриевна Михайлова и привлечённая к рецензированию строгая и суховатая Е.Г. Ванслова из НИИ культуры. Говорили они подолгу, в выступлениях содержалось немало критики (особенно у Вансловой). Но, как было специально подчёркнуто, критика носила конкретный характер: авторы рецензий надеялись, что при практическом воплощении ТЭПа мы реализуем все их замечания. В целом же план был одобрен, в его адрес были произнесены и всякие хорошие слова. И когда мы вышли из Гослитмузея на Петровку, Ю. Макаров на полном серьёзе пожал мне руку и почти торжественно произнёс "Спасибо за работу!" или что-то в этом роде. А потом мы с ним пошли… в находящиеся рядом знаменитые Сандуны. Которые, кстати сказать, мне весьма тогда не понравились своей ненавязчивой антисанитарией. Но официальное одобрение рождённого в муках основного музейного документа мы, находясь в этой "знаковой" бане, всё же отметили – чешским пивком, обмотанные после парной, как римские патриции, белыми простынями. Пива досталось всего по баночке, и я, разумеется, настаивал на "продолжении банкета", но Ю. Макаров эту идею не одобрил. Он всегда пытался утихомирить меня в стремлении перенести литературно-богемные привычки на строгую музейную почву.

х х х

В честь открытие музея В. Вайнермана и меня (Надя Собянина к тому времени уволилась) наградили месячными окладами – как сказано в соответствующей записи моей трудовой книжки, "за активное участие в оформлении музея в связи с 60-летием образования СССР". При чём тут 60-летие образования СССР – сказать не берусь, что же касается самой премии, то, в соответствии с предварительной договорённостью, половину её нам пришлось отдать в неофициальный "банкетный фонд" - нужно же было и бокалами позвенеть по поводу открытия…

Помню, после открытия музея я потребовал у генерального директора ОГОИЛМ Ю.А. Макарова отгулы за неиспользованные выходные. Количество отгулов составило чуть ли не месяц, и генеральный сказал, что бухгалтерия такого не пропустит. Тогда, немного отдохнув, я вместо отгулов поехал в командировку в Тобольск – покопаться в тамошнем знаменитом архиве и в не менее знаменитом музее.

х х х

Через несколько месяцев после открытия Литмузея (а именно – 11 апреля 1983 г.), поучаствовав в ликвидации недоделок, я уволился. Жене сказал, что надоело по нескольку раз в неделю водить по экспозиции экскурсии и произносить один и тот же заученный текст ("Не мужское это занятие – с указкой ходить", – помню, не без некоторой рисовки заявил я тогда своей Вере).

Сейчас понимаю, что это была лишь внешняя причина ухода.

Мне было хорошо в музее, когда там всё гудело и трещало (помните у Макарова: "аж в ушах звенит"?), когда работали, позабыв про выходные, когда одновременно нужно было заниматься десятком разных "горящих" дел – как творческих, так и не очень. Выдавила меня из музея… музейная тишина, наступившая после открытия, - текущая ежедневная работа, режим, т.е. непривычная и нелюбимая мною жизнь по расписанию. А если уж совсем серьёзно, то, видимо, пришло некое внутреннее понимание: всё, что мог, я тут сделал, "пора сваливать" и опять приступать к своему основному занятию – писать… Понимал это, видимо, и Юрий Анатольевич: уговаривал остаться, но не очень-то настойчиво. Не буду скрывать и того обстоятельства, что мои тогдашние понятия о трудовой дисциплине имели немалый "люфт", и в этом смысле я иной раз представлял для руководства некоторое, так скажем, неудобство.

Следующая, четвёртая, запись в моей трудовой книжке была сделана уже в более привычном, более соответствующем моему журналистскому образованию месте – в редакции газеты "Молодой сибиряк".

…Но с каким удовольствием я сегодня о тех трёх музейных годах вспоминаю!..

Просмотров: 2278
Добавить комментарий [Условия размещения]

Спецпроект Омскпресс

В репортажах и интервью с представителями служб УМВД России по Омской области мы разрушаем мифы и рассказываем о том, о чем вы даже не догадывались.

Блоги

Александр Тихонов Александр Тихонов

Поэт, прозаик

Жизнь и творчество поэта Михаила Белозёрова

Михаил Белозёров – человек разносторонний. Он – поэт, на счету которого помимо двух авторских книг множество газетных публикаций, талантливый журналист, радиоведущий.

563 просмотров
Александр Бортник Александр Бортник

Администратор тату-студии Black Lion

Как выбрать татуировку

И самое главное - татуировка это не кеды, покупается не на один сезон. Татуировка – это продолжение вас самих, тандем мастера и вашего “Я”.

1341 просмотров
Справочник организаций
Организация, телефон, место
Справочник
Обсуждения
Владимир:

Что?! Вы прочитайте что вы пишите грамотеи

// В Омской области объявлено штормовое предупреждение

Марк:

Может уехал в другой город на попутках. Документы взял с собой на работу устраив...

// «ДоброСпас-Омск» присоединился к поискам пропавшего Чайкова Виталия

Рекомендуем посетить

Далее Назад
© СИ Омскпресс 2009-2016г.

Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 - 67755 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
При воспроизведении, распространении, переработке материалов сайта СИ Омскпресс обязательна прямая гиперссылка вида http://omskpress.ru/
Редакция не несет ответственности за содержание материалов раздела «Блоги» и комментариев пользователей. Авторские блоги и комментарии пользователей выражают личное мнение авторов блогов и посетителей сайта.

Сетевое издание Омскпресс
Почтовый адрес: 644042, г. Омск, пр. К.Маркса, д. 20, офис 501
Тел. редакции +7 (3812) 63-78-41 omskpress, размещение рекламы - +7 (3812) 63-78-43 omskpress
Счетчик