Вход - Регистрация
  • Facebook
  • RSS
  • PDA Омскпресс
  • Вконтакте
  • Twitter
  • Виджет для браузера Опера
  • LiveJournal
  • Виджет для Яндекс
11
декабря
вс
Вечер -5
Ночь -3
Бензин в Омске
АИ-9232.50АИ-9536.20
АИ-9839.50ДТ34.40
USD62.40 63.35
EUR65.30 67.10
 ПокупкаПродажа

18+

БлогиКультураАлександр Лейфер

Как попал в Сибирь смоленский краевед Андрей Палашенков?

Главная новость
В конце октября минувшего года Омск широко отпраздновал 125-летие со дня рождения бывшего директора областного краеведческого музея Андрея Фёдоровича Палашенкова (1986- 1971).
16.01.2012 16:07 3
Поделиться:

На здании музея была торжественно открыта посвящённая ему мемориальная доска. Музей подготовил большую выставку "Подвижник краеведения". А затем состоялась двухдневная Всероссийская научно-практическая конференция "Краеведение как феномен провинциальной культуры", тоже приуроченная к юбилею. Была также учреждена специальная памятная медаль "За вклад в развитие омского краеведения и сотрудничество с Омским государственным историко-краеведческим музеем", на лицевой стороне которой размещён портрет Андрея Фёдоровича.

Пётр Вибе (ОГИКМ), Александр Лейфер, Александр Ремизов (министерство культуры), Владимир Козлов (Московское краеведческое общество)

У меня ко всему происходившему было своё, личное отношение, т.к. считаю этого человека одним из своих учителей. Когда-то, в конце 60-х годов, я , молодой ещё тогда журналист, не раз бывал в его домике на улице Успенского. Как зеницу ока храню его книжки с дарственными надписями. Написал о нём очерк.

При первой публикации этого очерка, состоявшейся ещё при прежнем политическом режиме - в коллективном сборнике "Судьбы, связанные с Омском" (1983 г.), мне удалось лишь намекнуть на то, что его герой попал в Омск не по своей воле. Тема политических репрессий была тогда в нашей печати, мягко говоря, нежелательной.

Когда через двадцать с лишним лет я готовил расширенное, отдельное издание очерка ("На добрый вспомин…" К портрету А.Ф. Палашенкова". – Омск, 2005), об этом уже можно было говорить свободно. Попытался это сделать, но достаточными подробностями не располагал и тогда.

И вот буквально на днях мне прислали статью смоленского историка Михаила Иванова, которую он написал после знакомства с подлинным следственным делом А.Ф.Палашенкова и опубликовал в краеведческомом журнале «Край Смоленский» (№ 11 за минувший год). 75-летний срок хранения этого дела истёк, и чекистские документы стали доступны исследователям.

Учитывая, что данный журнал вряд ли дойдёт до омских библиотек (а сайта у него нет), предлагаю эту статью посетителям моего блога. Уверен, что ни незнакомый мне Михаил Иванов, ни коллеги из редакции "Края Смоленского" в претензии не будут.

 

Михаил ИВАНОВ,

кандидат исторических наук,

доцент Смоленского государственного института искусств

 

ПАМЯТИ А.Ф. ПАЛАШЕНКОВА

(Листая следственное дело…)

 

29 октября текущего года исполнилось 125 лет со дня рождения, а 30 апреля – и 40 лет со дня смерти Андрея Фёдоровича Палашенкова (1886-1971) – педагога, краеведа, этнографа, музейного деятеля. Этого человека, словно подгадавшего родиться накануне будущего Дня памяти жертв политических репрессий, свято чтят на его второй родине, в Омске, где он стал воистину культовой фигурой. После отбытия наказания в Карагандинском лагере Палашенков с 1936 г. жил в Омске, работая вначале научным сотрудником Омского краеведческого музея, а затем в 1943-1957 гг. – его директором. В Омске внимательно изучают оставленное им богатое краеведческое наследие, проводят ежегодные Палашенковские чтения, научные конференции. Персонально Андрею Фёдоровичу посвящено несколько книг и множество статей, вышедших в городе на Иртыше. Наконец, в Омске есть даже улица, названная именем Палашенкова. На его же первой родине, Смоленщине, его, мягко говоря, вспоминают не часто. И, пожалуй, уже не очень близкими от нас по времени статьями А.Я. Трофимова и А.В. Тихоновой в «Крае Смоленском» , да публикациями Д.И. Будаева, И.Н. Беляева и автора этих строк в справочной литературе память земляков-смолян о Палашенкове исчерпывается.

А между тем, для смолян имя А.Ф. Палашенкова должно быть не менее, если не более дорого, чем для омичей. Ведь когда Андрей Фёдорович трудился в Смоленском государственном областном музее, он имел самое непосредственное отношение ко всему позитивному, что в середине 1920-х гг. ещё происходило под эгидой этого учреждения, будь то организация масштабной палеоэтнологической экспедиции, создание отделения «Смоленская деревня» или участие в крупнейших научных форумах. Он же, как мог, пытался микшировать тот негатив, который буквально навалился на музей с конца 1920-х гг. (имеется в виду директивное превращение музея в агитпроп). Став инспектором по охране памятников старины Западной области и учёным секретарём Западного областного бюро краеведения, Палашенков реально спас самые основные объекты монументального искусства и архитектуры Смоленска от запланированного сноса. И если бы тогда не его активная позиция, чрезвычайно, кстати, опасная для собственной жизни, то наш областной центр напоминал бы, да простится этот натурализм, голое колено. Казалось бы, после такого в Смоленске имя А.Ф. Палашенкова навечно должно стоять в одном ряду с именами С.П. Писарева, И.Ф. Барщевского, В.И. Грачёва, М.К. Тенишевой. Но не тут-то было.

В суете подготовки ко всякого рода эпохальным датам нынче в городе на Днепре начисто забыли о юбилее человека, благодаря самоотверженности которого мы, сегодняшние, и имеем возможность лицезреть редчайшую резьбу и плиты чугунного пола Успенского собора, памятники М.И. Глинке и М.И. Кутузову, монументы героям Отечественной войны 1812 года и защитникам Смоленска от французских войск. Да и крепостную стену именно Палашенков отваживался брать под защиту, пытаясь противодействовать ещё большему её разрушению . Иными словами почти все теперешние смоленские бренды, которым в грядущих празднествах 2012 и 2013 гг. отводится ключевая роль, своим чудесным спасением от вандализма смоленской власти образца начала 1930-х гг. обязаны одному и тому же человеку – Андрею Фёдоровичу Палашенкову. И по логике на этих «празднествах жизни» именно он обязан быть главной фигурой, именно ему должно возвести памятник, именно его имя раз и навсегда необходимо увековечить в городской топонимике. Ещё и по той причине, что его непреклонная позиция в отношении смоленской старины впоследствии очень крепко вышла ему боком. О том, как это случилось – наш дальнейший рассказ.

Уже давно было известно, что в 1933 г. Андрея Фёдоровича арестовали, около полугода вели по его «делу» следствие и в итоге приговорили к лишению свободы. Однако что же конкретно инкриминировалось Палашенкову, кому ещё вместе с ним пришлось испить эту чашу несправедливости и беззакония и как, собственно, шло «следствие» – ответы на эти, да и другие вопросы нам удалось получить относительно недавно, после истечения 75-летнего срока хранения следственного дела А.Ф. Палашенкова в архиве УФСБ РФ по Смоленской области и ставшего в связи с этим возможным доступа к нему.

Сейчас можно констатировать, что А.Ф. Палашенков и целый ряд других лиц стали жертвой пресловутой теории, будто бы по мере строительства социализма грядёт и обострение классовой борьбы. Теория эта время от времени требовала новых подтверждений, поисками которых и занимались сотрудники ОГПУ . Одним из таких подтверждений в первой половине 1930-х гг. стала фабрикация дела так называемой «Российской национальной партии», «взгляды участников которой якобы были фашистскими, а цели – антисоветскими и даже террористическими» . По этому делу было немало арестовано и осуждено представителей московской интеллигенции, в том числе и учёных. Чтобы придать выдуманной организации масштабность, сотрудники ОГПУ постарались инспирировать и представительство в ней интеллигенции нестоличной. Отметим, что о деле «Российской национальной партии» уже есть ряд публикаций, в некоторых из них упомянуто имя А.Ф. Палашенкова (в частности, в статье И.Л. Кызласовой, в которой, судя по всему, также использовалось следственное дело Андрея Фёдоровича из архива УФСБ РФ по Смоленской области) .

На наш взгляд, формальным началом «дела А.Ф. Палашенкова» стали показания профессора Вениамина Михайловича Архангельского , данные им сотрудникам ОГПУ 5 сентября 1933 г. Мы не знаем, в каком статусе пребывал тогда Архангельский, был ли он арестован или лишь вызван для дачи показаний, надиктовывал их под угрозой физического воздействия или свободно, но так или иначе именно он первым поведал смоленским чекистам «о существовании в Зап<адной> области контрреволюционной фашистской организации, ведущей работу против Соввласти под лозунгом „Возрождение Русского и Украинского национализма“». Он же описал «политическую платформу» этой организации, насчитывавшую пять совершенно фантастических пунктов, назвал десять её членов, включая А.Ф. Палашенкова и себя самого, а также ещё с десяток лиц, проживавших как в Смоленске, так и в других городах страны, якобы к ней причастных. Сообщил он и такую пикантную деталь, безусловно, для чекистов явившуюся находкой (если только они сами ему её не подсказали), будто бы «в одной из музейных комнат в Смоленске под видом музейных ценностей хранится боевое оружие» .

6 и 7 сентября 1933 г. Вениамин Михайлович дал дополнительные показания, где, в частности, отметил особую роль Палашенкова в деятельности организации, заключавшуюся в том, что последний «<…> благодаря своему служебному положению, раз’езжает очень много по области, создавая ячейки областного бюро краеведения, где сталкивается непосредственно с крестьянством, выполняя таким образом связующую роль между низами и руководящей группой организации. Возвращаясь из поездок по области, Палашенков информировал меня о росте недовольства советской властью крестьянства, указывая, что единственным выходом является война, и говорил, что подтверждение этой точки зрения он находит в настроениях деревни, которая ждёт интервенции» .

Не хочется думать об Архангельском плохо. Почему-то кажется, что всю информацию, изложенную им на бумаге чекистам, они же сами ему и подбросили, поскольку, вероятно, крепко держали его «на крючке». И можно лишь предполагать, что заставило Вениамина Михайловича, в прошлом неоднократно имевшего конфликты с властью, пойти на сделку с ОГПУ. Если учесть, что первый раз его, студента Московского университета, арестовали ещё в 1899 г. за участие в студенческих волнениях, а уже в советское время только на протяжении 1919-1920 гг. он арестовывался трижды, да ещё и имел проблемы с ОГПУ в 1927-1928 гг. , кое-что становится на свои места. Тем не менее, на основании показаний Архангельского уже с 7 сентября 1933 г. в городах Западной области начались обыски в местах проживания указанных Вениамином Михайловичем лиц и их аресты (постановления об этом датированы на день раньше – 6 сентября). Правда, из тех, кого оговорил Архангельский, свободы лишили тогда не всех. Например, в отношении Вячеслава Александровича Бочкарёва власти, несмотря на якобы изобличение его в антисоветской деятельности, ограничились проведением обыска «по месту жительства» (впрочем, со своей судьбой Бочкарёву разминуться не удастся: он будет арестован в 1939 г. и, получив 10 лет лишения свободы, очевидно, сгинет где-то в лагере ).

Всего по «делу А.Ф. Палашенкова» подверглись аресту шесть человек: в Смоленске Николай Никитич Редков, сам Андрей Фёдорович Палашенков (оба – 7 сентября) и Нина Ивановна Щепановская (10 сентября); в Дорогобуже – Николай Иванович Савин (по одним данным 7, а по другим – 9 сентября); в Трубчевске – Павел Николаевич Гоголев (27 сентября); в Ельне – Александр Алексеевич Чеплевский (27 сентября) . Все они в той или иной степени в разное время были связаны с музейно-краеведческой деятельностью (отметим, что Архангельский, преподававший в Смоленском университете, был хорошо знаком с целым рядом сотрудников Смоленского государственного областного музея, а в 1925 г. его собственная кандидатура даже рассматривалась на замещение вакантной должности директора этого учреждения ). Наряду с теми, кого арестовали, в показаниях Архангельского упоминались также А.К. Героцкий, А.Н. Вьюнов, Б.М. Зубакин, К.А. Умнов, В.А. Меландер, [Л.Ф.] Шевелев, Б.Г. Крыжановский, И.С. Соколов-Микитов, Д.И. Абрамович, [??] Оландер, В.В. Станчинский, Г.Л. Граве, В.П. Лапчинский и некоторые другие деятели культуры и науки, которых непосредственно тогда органы, по-видимому, не тронули.

Арестованные обвинялись по двум пунктам печально известной 58-й статьи – пункту 10 – «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания» и пункту 11 – «Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений [упоминаемая в УК РСФСР глава называется «Преступления государственные» – М.И.], а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из преступлений, предусмотренных настоящей главой». Мера наказания, положенная по указанным пунктам, в зависимости от обстоятельств варьировалась от лишения свободы «на срок не ниже шести месяцев» и до расстрела или объявления «врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства <…> и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда, с допущением, при смягчающих обстоятельствах, понижения до лишения свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества» .

Конкретно же всем арестованным на основе показаний Архангельского вменялось участие в организации, ставившей своей целью «реставрацию дореволюционного строя в России с сохранением основ православия, самодержавия, народности». Эта организация якобы нелегально была связана «с Ленинградом, Москвой, Харьковом и Киевом». Как отмечал Вениамин Михайлович, «по своему составу организация состоит из научных работников в области краеведения, археологии, этнографии, истории религии, работников искусства, писателей, историков; руководство же организации исходило из кругов<,> непосредственно работающих и связанных с Всесоюзной Академией Наук в гор<оде> Ленинграде». По словам Архангельского, «отдельные члены организации в Смоленске на протяжении 1932-1933 года устраивали нелегальные сборища, на которых Бочкарев делал доклады по вопросам, вытекающим из политической платформы организации. Таких сборищ было три» .

Отметим, что Вениамин Михайлович, не сказав, что названные им «сборища» происходили как раз на его собственной квартире, тем не менее, указал, что "Палашенков на этих сборищах не бывал, отказываясь от их посещения". Архангельский объяснял это осторожностью Андрея Фёдоровича, осуществлявшего связь «организации с др<угими> пунктами, в частности с Ленинградом и Москвой». В то же время, по словам Вениамина Михайловича, Палашенков был хорошо осведомлён «О характере сборищ» .

Следствие тянулось более шести месяцев, и не все арестанты оказались подходящими для фабрикации «дела» фигурами. 11 ноября 1933 г. в отношении трёх из шести обвиняемых – Н.И. Савина, Н.Н. Редкова и Н.И. Щепановской было принято постановление о прекращении их дела и немедленном освобождении всех из-под стражи. Столь счастливый вердикт последовал в связи с констатацией, что «в материалах следствия отсутствует состав инкриминируемого – Савину, Редкову и Щепановской – преступления и что не имеется достаточно оснований для привлечения их к ответственности». На документе, однако, стояла начертанная карандашом виза: «Исполнить, кроме Савина». Мы не знаем, что послужило причиной приостановки выхода Николая Ивановича на волю, который всё же последовал, но не ранее, чем ещё через три недели, 3 декабря 1933 г. Кстати, в отношении арестованного Н.Н. Редкова уже на третий с момента взятия его под стражу день, 10 сентября 1933 г., было принято решение: «<…> Дальнейшее дознание за отсутствием достаточных материалов прекратить, личность [Редкова Н.Н.] из-под стражи освободить» . Тем не менее, несмотря на это, Николаю Никитичу, очевидно, пришлось оставаться под арестом ещё в течение двух месяцев (чуть позже мы объясним, почему).

С тех, кого выпустили, были взяты так называемые подписки о неразглашении. Приведём здесь текст одного такого документа, который вынуждена была составить и подписать Н.И. Щепановская:

«Подписка

Я, нижеподписавшаяся Щепановская Нина Ивановна, даю настоящую подписку П.П. ГПУ по Зап<адной> обл<асти> в том<,> что я под страхом строжайшей ответственности обязуюсь никому о том даже и близким родственникам не рассказывать ничего по существу вопросов, связанных с моим арестом. За нарушение предупреждения об ответственности (неразб.)[очевидно, буду отвечать] перед коллегией ГПУ

К сему Щепановская

13/XI. 33»

3 декабря 1933 г. аналогичный документ в отношении себя пришлось оставить и Н.И. Савину. К слову сказать, ни Щепановская, ни Савин виновными себя не признали и до конца отрицали своё членство в какой-либо организации .

Другим обвиняемым «повезло» намного меньше. В особенности А.Ф. Палашенкову, чью роль в деятельности «организации», как уже отмечалось, Архангельский выделил особо. Можно предположить, что к нему с самого начала применялись более жёсткие методы дознания, нежели к тем же Редкову, Савину или Щепановской. Поскольку уже 10 сентября 1933 г. он дал просто убийственные показания как против себя, так и против ряда своих знакомых. И в этом смысле то, что рассказал следователям Палашенков, мало чем отличается от показаний Архангельского. Приведём показания Андрея Фёдоровича дословно:

«Признаю себя виновным в том, что до дня моего ареста я являлся членом контр-революционной национал-фашистской организации на территории Западной области, в которую в г<ороде> Смоленске входили: Архангельский Веньямин Михайлович – б<ывший> доцент Пединститута, уволенный за контрреволюционные выступления, о чем в свое время сообщалось в прессе, Абрамович Дмитрий Иванович, Героцкий Александр Касперович, Бочкарев Вячеслав Александрович, я, Палашенков Андрей Федорович, Хозеров Иван Макарович; в гор<оде> Дорогобуже Савин Николай Иванович и другие. Подробные показания о деятельности и составе организации дам дополнительно.

Записаное с моих слов верно и мне прочитано, в чем и росписуюсь.

А. Палашенков 1933 г. 10/IX

Допросили: оперуполномоченный СПО ОГПУ Альтман

Горбунов» .

Обещание дать дополнительные показания Палашенкову пришлось выполнить в тот же день 10 сентября. И вот о чём он ещё поведал следствию:

«В дополнение к моим предыдущим показаниям сообщаю следствию, что кроме перечисленных мною лиц в организацию входили: Редков Николай Никитьевич – крайний монархист и бывший редактор епархиальных ведомостей.

К названному мною в предыдущих показаниях Савину приезжал летом 1932 года проживающий в Гатчино Соколов-Микитов и проживающий в Москве артист театра им. Станиславского – Румянцев. С обоими я виделся у Савина. С Румянцевым я также встречался в Москве, а Соколов-Микитов в начале 1933 года был у меня в Смоленске.

Названные мною в предыдущем показании члены организации собирались нелегально на квартире члена организации Архангельского, у которого, как мне сообщил Архангельский, обсуждали доклады на антисоветские темы.

Организация ставила своей конечной целью – свержение Советской власти. Более подробные показания о составе организации и деятельности дам дополнительно.

Писал собственноручно.

А. Палашенков

Допросили. Каган

Финкельберг» .

Рискнём предположить, что именно эти вторичные показания А.Ф. Палашенкова в отношении Н.Н. Редкова продлили Николаю Никитичу пребывание под стражей ещё на два месяца. Правда, мы уже высказывали предположение, что свои показания Андрей Фёдорович давал под пытками, которые, по-видимому, стали к нему применяться вскоре же после ареста. На наш взгляд, это подтверждает один из документов дела, написанный собственноручно Андреем Фёдоровичем карандашом на листке обёрточной бумаги:

«ГПУ, СПО следователю Афанасьеву

арестованного Палашенкова

Заявление

В силу тяжелого психического состояния и большой нервной расшатанности, я в данных ранее показаниях признал себя участником контрреволюционных организаций.

Настоящим заявляю, что никогда ни в каких контрреволюционных организациях я не состоял и никаких поручений названных организаций не принимал и не проводил. Всегда был добросовестным работником и честным гражданином Республики.

Арестованный Палашенков

14/XI – 1933 г.» .

Вероятно, следствию требовались дополнительные, причём, весьма авторитетные свидетельства, уличающие Палашенкова как связного между смоленским отделением «организации» и центром, которые подкрепили бы в этом смысле не только показания Архангельского, но и показания самого Андрея Фёдоровича. И вот в конце сентября в материалах дела всплывает новое имя некоего Александра Андреевича Устинова, жителя Москвы, который 30 сентября 1933 г. даёт показания, также заслуживающие воспроизведения целиком:

«Признаю себя виновным в том, что я являюсь членом контрреволюционной национал-фашистской организации ведущей борьбу с советской властью под лозунгом возрождения русского национализма и ставящей конечной целью реставрацию дореволюционного строя в России.

Программно-тактические установки организации сводились к следующему:

1. Возрождение русского национализма.

2. Борьба с марксизмом и материализмом.

3. Отвоевание роли интеллигенции в государственной и политической жизни страны.

4. Расширение сферы деятельности организации и вовлечение в эту деятельность новых кадров интеллигенции.

Организация на основе общности интересов борьбы с советской властью об’единяет русские националистические контр-революционные элементы потерявшие свое благополучие в связи с установлением советской власти.

Мне лично известны следующие члены организации:

1) Граф Шереметьев Сергей Дмитриевич, крупнейший помещик, б<ывший> заведующий музеем в Остафьево (Московской области) в своём собственном имении, сотрудник кооператива «Всекохудожник».

2) Арсеньев [В.С.] – помещик, крупный царский чиновник (кажется губернатор).

3) Бахрушин Юрий Александрович, лет 35-ти, сын помещика, из купцов, имевших много имений под Москвой, работает пом<ощником> режиссера в театре им<ени> Станиславского.

4) Адольф Викентий Андреевич, 33 лет, сын владельца гимназии, преподаватель техникума в Москве.

5) Шмаров Юрий Борисович, дворянин, происходит из семьи крупного судебного чиновника, юрист, б<ывший> работник Московского уголовного розыска<,> в 1933 году ОГПУ выслан в Севкрай.

6) Денике Борис Петрович, 45-ти лет, профессор, в театральном музее, специалист по восточному искусству.

7) Новицкий Георгий Андреевич, 45 лет, сын врача, сотрудник Исторического музея.

8) Лобанов Виктор Михайлович, журналист «Веч<ерней> Москвы», националист.

9) Григорьев Александр Васильевич, сын торговца, работник областного бюро краеведения. Один из создателей организации, инициатор организации нелегальных сборищ и лекций для участников организации, автор ряда антимарксистских установок, которые активно проводил в жизнь.

10) Смирнова Елена Ивановна, жила два года в Италии, работает в кооперативе «Всекохудожник» в Библиотеке, ярая националистка, органически не терпит марксизм, враждебно относится к советской власти, активный член к-р организации, участница ряда нелегальных сборищ.

11) Тюрк Густав Адольфович, детский врач амбулатории, фашист, связан с братом проживающим в Германии, в его квартире устраивались нелегальные сборы организации.

12) Ильин Михаил Андреевич, 30-ти лет, искусствовед, работает в Третьяковской галерее, преподаватель строительного техникума, создал в 1933 году антисоветскую группу в техникуме.

13) Горнмаген Юлия Юльевна, дворянка, ярая сторонница национального возрождения России, участница нелегальных собраний организации.

14) Танцова Евгения Викторовна, 35 лет, дворянка, дочь помещика, работает чертежницей в одной из кремлевских строительных организаций, националистка, участвовала на нелегальных собраниях организации.

Нелегальные собрания участников организации на протяжении 1930-1933 г. устраивались на квартирах у меня – Устинова, членов организации Григорьева, Смирновой и Львовой, на которых обсуждались практические вопросы к-р деятельности организации, вытекающие из программно-политических установок организации.

В 1931 году в Москве мною был завербован в организацию Палашенков Андрей Федорович – инспектор музея гор<ода> Смоленска, которому я поручил заняться контр-революционной деятельностью в Западной области в соответствии с установками к-р организации. Тогда же я поставил перед Палашенковым задачу изучения политических настроений крестьянства и различных слоев интеллигенции.

После этого с Палашенковым я переписывался, виделся с ним в мае 1933 года в м<естечке> Старица, Западной области и в августе месяце в Смоленске.

Из связей организации с периферией, мне известен [П.М.] Дульский – музейный работник и преподаватель гор<ода> Казани, поддерживавший связь с членом организации Григорьевым.

О практической деятельности организации и ее членов дам дополнительные показания.

Записано с моих слов верно, мною прочитано.

Устинов Александр Андреевич

Допросил: Уполномоч<енный> 2 отд<еления> СПО ОГПУ.

(Финкельберг)

верно:» .

В упомянутой вначале нашего сообщения статье И.Л. Кызласовой отмечается, что якобы именно Палашенков во время допроса 22 сентября 1933 г. и назвал имя Устинова , а через восемь дней уже Александр Андреевич дал вышеприведённые показания, видимо, окончательно предрешившие судьбу Андрея Фёдоровича. Подчеркнём, что москвич А.А. Устинов (1882-1937) также был нашим земляком, поскольку являлся уроженцем Смоленска (получил в нём образование, трудился в земстве, а с февраля 1917 г. даже являлся членом Смоленской Городской управы) и лишь после 1917 г. связал свою жизнь с Москвой. С 1918 г. он служил в столичном Народном банке, а с 1921 г. работал в Управлении Госбанка. Кроме того, в 1920-е гг. Александр Андреевич был учёным секретарём такой авторитетной научной организации, как комиссия «Старая Москва»; активное участие он принимал и в деятельности Общества изучения русской усадьбы (далее ОИРУ), где с 1926 г. возглавлял Картографическую комиссию. Поскольку его мать проживала в Смоленске, то Устинов нередко приезжал к ней. Во время посещения им Смоленска в 1931 г. и состоялось его знакомство с Палашенковым .

Все те, кого, за исключением А.Ф. Палашенкова и С.Д. Шереметева, Устинов назвал в своих показаниях, были членами ОИРУ. Почти все, кроме П.М. Дульского, являлись москвичами. Многие из них оказались серьёзными учёными (например, Б.П. Денике, Г.А. Новицкий, М.А. Ильин) и практически все были репрессированы по делу «Российской национальной партии». При этом лишь единицы и среди них Григорьев, Тюрк и Танцова имели мужество не признать своей вины. Некоторые же – Г.А. Тюрк, А.В. Григорьев, тот же А.А. Устинов были приговорены к расстрелу, заменённому тогда десятью годами лагерей, но позже, в 1937 г., их всё-таки расстреляли . Отметим, что нашего земляка, выдающегося архитектора-реставратора П.Д. Барановского осенью 1933 г. также арестовали и отправили в ссылку в связи с делом «Российской национальной партии».

Нам неизвестно, где был арестован А.А. Устинов – в Москве или Смоленске, и где находился во время следствия. Однако 14 марта 1934 г. между ним и Палашенковым провели очную ставку, в ходе которой Александр Андреевич показал, что в 1931 г. именно он завербовал Андрея Фёдоровича и стал давать ему задания. В свою очередь, Палашенков подтвердил случай знакомства с Устиновым, но опроверг факты своей вербовки, получения заданий и ведения контрреволюционных разговоров. Вероятно, после этого с Андреем Фёдоровичем снова «поработали», да так, что уже 16 марта того же года он дал показания, в которых бесповоротно признал своё членство в организации, а также сообщил, будто последняя состояла из бывших членов ранее действовавшего в Москве, а к тому времени закрытого ОИРУ .

Напомним, что как раз в те дни вся страна, затаив дыхание, следила за развёртыванием операции по спасению челюскинцев. В Смоленске же к своему финалу полным ходом шла другая «операция». Поскольку «следствию» для инспирирования разветвлённости организации одного Палашенкова в Западной области, очевидно, было мало, оно не оставляло попыток «привязать» к нему его арестованных коллег – А.А. Чеплевского и П.Н. Гоголева, продолжавших упорствовать в непризнании вины (не исключено, впрочем, что их допрашивали не столь рьяно) . 21 марта 1934 г. состоялась очная ставка между Палашенковым и Чеплевским, во время которой Андрей Фёдорович заявил, что Александр Алексеевич в совместных с ним беседах проявлял контрреволюционные взгляды. Последний это утверждение категорически отрицал. В тот же день была проведена ещё одна очная ставка с участием Палашенкова, на этот раз с Гоголевым, из которой выяснилось, что её участники познакомились в 1930 г. в Москве на I музейном съезде .

Так как ничего существенного две последние очные ставки не дали, очевидно, решено было довольствоваться тем, что есть. Тогда же (21 марта 1934 г.) арестованным объявили, что следствие по их делу завершено . В обвинительном заключении окончательно были сформулированы пункты 58-й статьи, по которой все трое и обвинялись . 11-й пункт остался без изменений, а вот 10-й пункт переквалифицировали на более страшный и абсурдный, особенно в применении к этим людям, 2-й («Вооруженное восстание или вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооруженных банд, захват власти в центре или на местах в тех же целях и, в частности, с целью насильственно отторгнуть от Союза ССР и отдельной союзной республики какую-либо часть ее территории или расторгнуть заключенные Союзом ССР с иностранными государствами договоры» ).

25 марта 1934 г. состоялось заседание судебной тройки ПП ОГПУ Западной области, приговорившей обвиняемых – А.Ф. Палашенкова, А.А. Чеплевского и П.Н. Гоголева – к заключению в ИТЛ сроком на 3 года. Правда, 7 июля 1934 г. та же судебная тройка ПП ОГПУ во изменение прежнего постановления приняла решение об условно-досрочном освобождении Чеплевского , дальнейшая судьба которого нам неизвестна. Что касается Палашенкова и Гоголева, то первый из них отбывал наказание в Караганде и в 1936 г. был досрочно освобождён; судьба же второго также остаётся неизвестной. Лишь в период «перестройки» в один и тот же день (31 марта 1989 г.) все трое были реабилитированы прокуратурой Смоленской области . Добавим, что В.М. Архангельский по этому «делу» к ответственности не привлекался, хотя позже репрессий не избежал: в ночь на 17 декабря 1937 г. его арестовали, а 21 июня 1938 г. по обвинению в совершении преступлений по статье 58 пункт 10 («контрреволюционная пропаганда») Особым совещанием он был приговорён к 8 годам ИТЛ .

Подводя итог, отметим, что сам А.Ф. Палашенков всегда считал, что его арест и последующая «посадка» выпали ему как месть со стороны власти за защиту смоленских памятников, и никакая выдуманная партия здесь, естественно, не причём (на это ему не раз намекали во время следствия). Просто судьба Андрея Фёдоровича весьма наглядно подтвердила зловещее утверждение: «Был бы человек, а статья на него всегда найдётся», не потерявшее, впрочем, своей актуальности и в наши времена.

 

 

Почему-то на меня наибольшее впечатление из всего этого кровавого театра абсурда произвёл тот факт, что советская власть удосужилась «простить» (реабилитировать) Андрея Фёдоровича только в 1989 году. К этому времени он уже 18 лет покоился на Восточном кладбище – похоронили мы его в начале мая 1971-го…

Александр Лейфер

Просмотров: 4931
Добавить комментарий [Условия размещения]

Комментарии пользователей (всего 3):

23.01.2012
Леонид
Мало кто знает из омичей, что в сороковые годы в районе захоронения И.И. Шпрингера, было построено круглое здание общественного туалета. Это волевое решение было, конечно, кощунственным. Историки хорошо знали, где покоился его прах, но оказались бессильны, времена были непростые.

Много сил потратил директор краеведческого музея Палашенков А.Ф., чтобы хоть как - то исправить положение. Андрею Федоровичу удалось добиться перепрофилирования здания, в нем разместили потом цветочный магазин.
19.01.2012
Константин Брагин
А есть ли в Омске памятник А.Ф. Палашенкову, или мемориальная доска? Может быть, названа какая-нибудь улица его именем или учреждение культуры?
Спасибо за публикацию.

Спецпроект Омскпресс

В репортажах и интервью с представителями служб УМВД России по Омской области мы разрушаем мифы и рассказываем о том, о чем вы даже не догадывались.

Блоги

Александр Тихонов Александр Тихонов

Поэт, прозаик

Жизнь и творчество поэта Михаила Белозёрова

Михаил Белозёров – человек разносторонний. Он – поэт, на счету которого помимо двух авторских книг множество газетных публикаций, талантливый журналист, радиоведущий.

968 просмотров
Александр Бортник Александр Бортник

Администратор тату-студии Black Lion

Как выбрать татуировку

И самое главное - татуировка это не кеды, покупается не на один сезон. Татуировка – это продолжение вас самих, тандем мастера и вашего “Я”.

1660 просмотров
Справочник организаций
Организация, телефон, место
Обсуждения
Сергей:

Здравствуйте! В "Ямальском меридиане" в 2010 г. опубликована статья &q...

// Герои мирной земли

СИМ:

надо прокуратуре проверить количество преступлений в этом кафе, кто их расследов...

// В Омске работник кафе избил посетителя за разбитую вазу

Софья:

"курьезная история, как злоумышленник..." Господа, исправьте глупую ст...

// Омича, укравшего золота на 350 тысяч, погубили голод и наглость

Рекомендуем посетить

Далее Назад
© СИ Омскпресс 2009-2016г.

Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 - 67755 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
При воспроизведении, распространении, переработке материалов сайта СИ Омскпресс обязательна прямая гиперссылка вида http://omskpress.ru/
Редакция не несет ответственности за содержание материалов раздела «Блоги» и комментариев пользователей. Авторские блоги и комментарии пользователей выражают личное мнение авторов блогов и посетителей сайта.

Сетевое издание Омскпресс
Почтовый адрес: 644042, г. Омск, пр. К.Маркса, д. 20, офис 501
Тел. редакции +7 (3812) 63-78-41 omskpress, размещение рекламы - +7 (3812) 63-78-43 omskpress
Счетчик